T.*Девочка под дождем*

Я таксист. Однажды в дождливую ночь я подобрал промокшую, расстроенную девушку. Она сказала, что мачеха выгнала её из дома из-за аренды, и ей некуда идти. Я дал ей немного денег и высадил у мотеля. Спустя месяцы я увидел её в больнице. Оказалось…

*Полная история. Переписано.*

Меня зовут Виктор. Мне 48. Я таксист уже 12 лет. После смерти жены таксую по ночам — днем не могу, дома тихо слишком.

Тот октябрь лил не переставая неделю. Я ехал по объездной, пустой, хотел уже в гараж. На остановке, где давно не останавливаются автобусы, стояла фигура. Маленькая, в капюшоне. Я проехал бы мимо, но дворники смахнули воду и я увидел — она дрожит. Сильно.

Я развернулся. Подъехал, опустил стекло.

— Дочка, тебе куда? Автобусов тут нет.

Она подняла лицо. Лет 19, не больше. Мокрая насквозь. Рюкзак старый, спортивный, обмотан пакетом. Губы синие.

— Мне… мне все равно куда. Лишь бы не здесь, — прошептала она.

Я открыл заднюю дверь. Она села, оставив после себя лужу.

— Печку включу, сейчас согреешься. Куда ехать-то?

И она заплакала. Без звука, просто слезы текли по мокрому лицу.

— Меня Лиза зовут. Меня мачеха выгнала. Сказала, что я должна платить за комнату 15 тысяч, а я на подработке в кофейне получаю 18, и я не смогла в этом месяце, потому что у меня… — она всхлипнула, — потому что я заболела и меня сняли со смен. Она сменила замок. И чемодан мой выкинула на лестницу. Сказала — иди куда хочешь, ты мне не родная.

— А отец?

— Отец умер два года назад. Дом был его. Но он все на нее переписал, чтобы кредит закрыть. Она теперь хозяйка.

— А родственники? Друзья?

— Подруга в общежитии, но там нельзя ночевать чужим. А больше никого. Я два часа под дождем хожу.

Я молчал. Я знал эту историю. Мой пасынок? Нет, не мое. Но я видел сотни таких. Город у нас маленький, злой.

— Есть мотель на выезде, «Заря». Там 800 рублей ночь. Тебе есть куда?

Она покачала головой. Открыла рюкзак — там тетрадки, одна кофточка, паспорт в файле.

— У меня 320 рублей осталось.

Я довез ее до «Зари». По дороге заехал на заправку, купил ей горячий чай и два беляша. Она ела так, будто неделю не ела.

У мотеля я достал из бардачка конверт. Там лежала моя заначка — 5 тысяч. Я откладывал на зимнюю резину. Жена всегда ругала, что я наличку храню.

— Держи. Это тебе на три ночи. И поесть. Найди работу, сними комнату. Ты молодая, справишься.

Она вцепилась в конверт, глаза огромные.

— Я не могу… Я отдам! Я запишу ваш номер! Я…

— Не надо номера. Просто живи нормально. Иди, а то промокнешь еще сильнее.

Она выскочила, а я уехал. Честно, я забыл. Я каждую смену подбираю кого-то. Алкашей, влюбленных, старушек. Через неделю ты не помнишь лиц.

Прошло четыре месяца. Январь. Самый ад для таксистов — гололед, -25.

Звонок. Диспетчер: «Витя, срочный, в онкологию, вторая городская, забрать женщину после химии, до дому».

Я приехал. Стою у входа, курю. И вижу, как из отделения выходит медсестра молоденькая, ведет под руку женщину лысую, в платке. А медсестра эта… вглядываюсь — Лиза. Только другая. Волосы собраны, чистый халат, бейджик: «Волонтер Елизавета С.»

Она меня тоже узнала. Остановилась. Женщину посадила на лавочку, подошла.

— Это вы? — говорит. — Таксист? Тот, с дождя?

— Лиза? Ты?

Она улыбнулась. Совсем другой улыбкой. Спокойной.

— Я вас потом искала. На всех стоянках такси. Хотела отдать долг.

И вот что оказалось.

В ту ночь она не пошла в мотель. Она постояла у входа в «Зарю», посмотрела на конверт с пятью тысячами и пошла обратно. Сняла койку в хостеле для девочек за 300 рублей. А на 4700 рублей купила себе форму медсестры, белый халат и оплатила курсы младшего медперсонала при той самой второй городской. У нее была мечта — в 11 классе она хотела в медколледж, но отец умер, денег не стало.

А еще оказалось, что она была на втором месяце беременности. От парня, который как только узнал — исчез. Именно поэтому мачеха ее и выгнала, сказала — «нагуляла, теперь еще и твоего выродка кормить?».

Лиза не сделала аборт. Сказала, что когда стояла под дождем, хотела прыгнуть с моста. А потом села в мое теплое такси, где пахло елкой-вонючкой и старый мужик дал ей чай, и ей впервые за полгода стало жалко не только себя, а кого-то другого. И она решила жить.

Она училась, жила в хостеле, работала санитаркой по ночам, днем училась. Живот рос. Девчонки из хостела помогали.

А в больнице она стала волонтером в детском онкологическом отделении. Носила книжки, читала детям.

— А знаете, почему я в онкологии? — сказала она тихо, пока мы стояли на морозе. — Моя мама умерла от рака, когда мне было 6. Папа потом женился. Я когда сюда пришла, поняла — я дома. Я хочу остаться тут навсегда.

Она достала из кармана халата тот самый конверт. Мой. Потрепанный. Внутри лежали 5 тысяч. Те же самые, я узнал по загнутому уголку.

— Я не потратила. Я их хранила как талисман. Но теперь могу вернуть. Я получила первую зарплату — 23 тысячи. Я сняла комнату. У меня все хорошо.

И тут я увидел — она погладила себя по животу. Его почти не было видно под халатом, но было.

— У вас будет…?

— Да. Мальчик. Четыре месяца уже. Я назову его Виктором. В честь вас. Если вы не против.

У меня в тот момент что-то в груди оборвалось. У нас с женой детей не было. 15 лет пытались. Не получилось. А тут…

Я не взял деньги.

— Слушай, Лиза. Давай так. Деньги оставь своему Виктору на коляску. А меня… меня возьми в крестные. Идет? А то у меня внуков нет, а так хоть один будет.

Она заплакала. Опять без звука.

С тех пор прошло два года.

Я каждый вторник забираю ее с работы. Она закончила курсы, поступила в медколледж заочно, работает уже не санитаркой, а младшей медсестрой в том же отделении. Замуж не вышла, но и не одна — весь этаж ее любит, называют «наша Лиза».

А Витька — да, родился Витька, 3,2 кг, горластый, — зовет меня дед Витя. Хотя я ему не дед, я крестный.

Мачеху ее я один раз встретил на рынке. Она меня не узнала. А я подошел и сказал: «Твоя падчерица теперь людей спасает. А ты так и торгуешь носками китайскими. Бог тебе судья».

Тот мотель «Заря» снесли в прошлом году. А на его месте теперь строят новый корпус для больницы. Лиза говорит — это знак.

Иногда я думаю, что в ту дождливую ночь я подобрал не ее. А она меня. Потому что после смерти жены я два года жил на автопилоте: работа — дом — работа. А теперь у меня опять есть куда ехать после смены. Есть кому купить пюрешку с котлеткой и завезти. Есть чей день рождения помнить.

5 тысяч рублей. Зимняя резина. Я ее так и не купил тогда. Ездил на лысой до весны, чуть не улетел в кювет один раз. Но знаете что? Это были самые лучшие инвестиции в моей жизни.

Не проходите мимо мокрых девочек на остановках. Иногда вы подвозите не пассажира. А всю свою дальнейшую жизнь.