Родня без спроса срезала весь элитный

Родня без спроса срезала весь элитный виноград. Какой счет предъявил им муж, когда они вернулись за черенками.

— Валера, ты только не ори сразу, — голос тещи в трубке сочился такой сладкой патокой, что у Валерия сразу заныли зубы. — Мы у вас на даче порядок навели! Лишнее убрали, ягоду сняли, чтоб не погнила. Ты ж вечно занят со своими трубами, руки не доходят, а добро пропадает!

Валерий медленно прижал телефон плечом к уху, не выпуская из рук паяльник для полипропилена.

Рядом стояла Марина, жена. Виновато смотрела в пол, теребила край полотенца. По глазам всё было понятно — знала. С утра знала, но молчала, надеялась, что как-то рассосётся.

— Тамара Петровна, — глухо сказал Валерий, стараясь дышать через нос. — Какую ягоду? К шпалерам до двадцатого сентября нельзя было подходить. Я вам сто раз говорил.

— Ой, началось! — цокнула теща, и на заднем фоне звякнул эмалированный таз. — Нельзя ему! Висел зеленый, кислятина, птицы уже кружили. Мы с Костиком и Аленкой три часа спины гнули! Всё под ноль обобрали, до веточки! Десять ведер вышло! Марина тебе не говорила разве? Я компоты уже кручу, банки стерилизую, четвертая партия пошла!

— Какой компот? — тихо переспросил он, чувствуя, как внутри разливается холод.

— Обычный! Виноградный! Зимой спасибо скажешь.

Там висел не виноград для компота. Там висел столовый мускат. Элита. “Преображение”, “Дубовский розовый” и “Ландыш” — три сорта, которыми Валерий гордился, как детьми. Грозди по полтора-два килограмма, каждая в мешочке из органзы от ос и птиц. Ягода с мускатом, с розовым румянцем, которая должна была набрать сахар еще дней десять.

— Тамара Петровна, там “Преображение” и “Дубовский”, — сказал он. — Грозди по два кило. В сетках. Это…

— Да плевать мне на твои преображения! Виноград как виноград, мелковат, шкурка толстая! В сиропе настоится — нормально будет! Ключ под коврик положили, ворота Костик проволокой замотал, замок ваш заедает. Всё, вода убегает!

Короткие гудки.

Валерий положил телефон, выключил паяльник и посмотрел на жену.

— Ты знала?

— Валер, ну мама как лучше хотела… — залопотала Марина. — Костя мимо ехал на Газели, маму завез огурцы собрать последние. Увидели — грозди побелели, тяжелые. Подумали, осы съедят или дождь растрескается. Они же для нас старались!

— Для нас? — он усмехнулся без улыбки. — Я четыре года формировал эти кусты. Черенки выписывал из питомника под Новочеркасском по три тысячи за штуку. Укрывал спанбондом в три слоя зимой. Капельный полив тянул. А твоя мама решила сварить из него компот?

Схватил ключи и хлопнул дверью.

Дорога до СНТ заняла сорок минут. На участке картина была как после налета.

Калитка висела на одной петле, прикрученная алюминиевой проволокой. Под яблоней — бутылки из-под лимонада и пачка от дешевых сигарет Костика. А за домом — его гордость. Двухплоскостная шпалера, его виноградник.

Шпалера выглядела так, будто по ней прошелся пьяный тракторист. Сетки от ос срезаны ножом и втоптаны в грязь. Капельная лента перебита лопатой в трех местах — Костик, видимо, споткнулся и устранил препятствие.

Самое страшное — лоза. Её не срезали секатором. Её ломали руками. Выкручивали, рвали плодовые стрелки, которые должны были дать урожай в следующем году. Побеги с треском, с расщепами, истекали соком. Под ногами хрустнула раздавленная гроздь “Дубовского розового” — ягода только начала набирать тот самый янтарный румянец.

У забора стоял сосед, дядя Миша Семенович.

— Здорово, сосед. Видел я вчера твоих. Шмон устроили знатный.

— Вижу, дядь Миш.

— Зятек твой на Газели прямо по газону заехал, колею прорыл. Я ему кричу: “Костя, Валерка дрожит над этим виноградом!” А он: “Не учи, у нас всё под контролем, родственникам витамины нужны”. Ящики таскали, штук восемь, из-под турецких помидоров. Килограмм сто пятьдесят уперли, не меньше. Тетка твоя командовала: “Грабь дочиста, городские всё равно не съедят!”

— Десять ведер, значит, — пробормотал Валерий.

— Ага, ведер. В фургон грузили.

Валерий не стал кричать. Он достал телефон. Сфотографировал каждый сломанный куст, каждую разорванную ленту, колею от Газели, сломанную калитку, растоптанные сетки. Потом сел на лавку, достал блокнот и начал считать. Методично, как на работе смету.

Вечером он вернулся домой молча. Марина не спала.

— Валер, ну прости маму, ну она не понимает…

— Я понимаю, — сказал он. — Поэтому завтра поеду к ним с калькуляцией.

На следующий день в воскресенье вся родня собралась у Тамары Петровны. Повод был — компоты надо разлить по банкам и похвастаться урожаем. На столе стояли двадцать трехлитровых банок с мутным варевом, где плавали лопнувшие ягоды его элиты.

Валерий зашел без стука, в рабочей спецовке, с папкой.

— О, зятек пришел! — обрадовалась теща. — Садись, компотику попробуй! Из твоего винограда!

Костик, зять, муж Алёнки, сестры Марины, кивнул: “Здоров, Валера, мы тебе оставили баночку, не благодари”.

Валерий открыл папку.

— Я вам счет привез.

Все замолчали.

— Что? — Тамара Петровна нахмурилась.

— Счет за оказанные услуги и за ущерб. Раз вы у меня на даче поработали, я тоже решил посчитать.

Он начал читать, как прораб на планерке.

— Пункт первый. Виноград столовый элитный, сорт “Преображение”, “Дубовский розовый”, “Ландыш”. Средний вес грозди 1,8 кг. На кустах было 85 гроздей. Итого примерно 153 килограмма. Минус то, что вы раздавили. 150 кг. Рыночная цена такого винограда для кондитерских — 700 рублей килограмм. У меня договор с кондитерской “Ваниль” на поставку. Они берут по 700 для тортов. Итого 105 000 рублей упущенной выгоды. Вот распечатка переписки с кондитером.

Тишина стала звенящей.

— Пункт второй. Саженцы. Вы сломали 12 плодовых стрелок следующего года. Каждая стрелка — это будущая гроздь. Плюс восстановление куста займет год. Стоимость саженца такого сорта — 3000 рублей. Умножаем на 12 — 36 000 рублей. Плюс стоимость укрывного материала, который вы порвали — 4000. Итого 40 000.

Костик поперхнулся компотом.

— Ты че, Валера, с дуба рухнул? Какой счет? Мы ж родственники!

— Пункт третий, — продолжил Валерий, не обращая внимания. — Ремонт. Калитка — 2500, капельная лента — 1800, 20 сеток от ос по 80 рублей — 1600. Газон — восстановление 5000. Итого 10 900. Округляем до 11 000.

— Да ты охренел! — вскочила Тамара Петровна. — Мы тебе добро сделали! Мы три часа там горбатились! А ты нам счет!

— Я ещё не закончил. Пункт четвертый. Работа грузчиков. Вы нанимали сами себя без договора. Но раз вы работали — я вам заплачу по ставке разнорабочего в нашем СНТ — 200 рублей в час. Трое, по три часа — 1800 рублей. Я это вычту из общей суммы.

Он достал калькулятор.

— Итого: 105 000 + 40 000 + 11 000 – 1 800 = 154 200 рублей. Вот ведомость. И фотофиксация.

Он положил на стол пачку фотографий: сломанные кусты, колея, сетки в грязи.

— Вы мне должны 154 200 рублей.

В комнате повисла пауза. Марина, которая пришла с ним, закрыла лицо руками.

— Валерочка, ты что… — прошептала Алёнка.

— Я серьезно, — сказал Валерий. — Вы зашли на частную собственность без спроса, ключ взяли из-под коврика, который я там никогда не оставлял — значит, у Марины взяли дубликат. Уничтожили чужое имущество в крупном размере. Это статья 167 УК, между прочим. Я могу в полицию пойти. Но я предлагаю по-семейному. Счет.

Тамара Петровна схватилась за сердце.

— Родной зять… за виноград… деньги требует! Да я тебя… Да я…

— Мама, — тихо сказал Валерий, — вы сварили компот из винограда по 700 рублей кило. В компоте он стоит 50 рублей. Вы превратили 100 тысяч в 3 тысячи. Это называется нерациональное использование. А еще вы вернулись за черенками, я знаю. Дядя Миша сказал, вы звонили, спрашивали, когда можно приехать черенков нарезать для соседки. Так вот — черенок такого сорта стоит 1500 рублей. Один. Резать я вам не дам. Ни за деньги, ни бесплатно.

Костик встал, красный.

— Да пошел ты! Мы тебе ещё и должны остались! Да мы тебя…

— Сядь, — сказал Валерий. — У меня есть предложение, как закрыть долг без полиции.

Все посмотрели на него.

— Ваша Газель. Костик, ты таксуешь, возишь грузы. Мне на дачу надо привезти 6 кубов щебня и 4 куба песка для дорожек. И 20 мешков цемента. И помочь восстановить шпалеру. Работа — на три выходных. Я нанимаю тебя официально. 154 тысячи отработаешь. По 15 тысяч за выходной — закроем за 10 выездов. И черенки я тебе дам, но только когда отработаешь. И научу, как правильно резать, чтобы не ломать.

Костик замолчал. 154 тысячи — это был почти его месячный заработок. Но полиция и статья звучали страшнее.

Тамара Петровна хотела что-то сказать, но Валерий добавил:

— Или второй вариант. Я иду к участковому с фото, пишу заявление. И в суд. Суд назначит экспертизу, она насчитает ещё больше — с моральным ущербом.

Марина вдруг сказала, тихо, но твердо:

— Мама, вы правда переборщили. Валера четыре года с этим виноградом как с ребенком. А вы его в компот.

Тамара Петровна расплакалась — уже по-настоящему, без игры.

— Я ж как лучше хотела… Я ж думала, пропадет…

— Лучше — это спросить, — сказал Валерий. — В следующий раз спрашивайте.

Через неделю Костик приехал на Газели. Привез щебень. Без гонора, молча. Валерий показал, как правильно ставить столбы, как натягивать проволоку. Показал, как резать лозу секатором, а не ломать руками. Костик, оказывается, умел слушать, когда не командовал.

Тамара Петровна привезла обратно три банки компота и поставила на стол.

— Валерочка, прости дуру старую. Я ж не знала, что он такой дорогой. Я думала, виноград — он и есть виноград.

— Он не дорогой, — сказал Валерий, открывая банку и выливая мутное варево в ведро. — Он любимый. Понимаете разницу?

Она кивнула.

К осени виноградник восстановили. Костик отработал только половину долга — 75 тысяч щебнем и работой, остальное Валерий простил, когда увидел, что тот действительно старается. Но с условием: больше на дачу без звонка ни ногой.

А в сентябре следующего года Валерий срезал первую гроздь восстановленного “Дубовского” — огромную, розовую, грамм на 800 — и отнес её Тамаре Петровне.

— Вот, — сказал он. — Это можно в компот. Но лучше так съесть. Попробуйте.

Она попробовала ягоду, и глаза у неё стали круглыми.

— Господи… — прошептала она. — А я её в сироп…

— Теперь знаете.

С тех пор черенки у Валерия просят только по предварительной записи и только с его личного разрешения, с мастер-классом по обрезке. А ключ от дачи теперь лежит не под ковриком и не у Марины в сумочке, а в сейфе. И компоты Тамара Петровна больше не варит из элиты. Только из Изабеллы с рынка.