Римма продала участок, когда устала с

Римма продала участок, когда устала с огорода кормить семью уже взрослого сына

«Мам, ты шутишь? В смысле — продала участок? А ягоды дети теперь откуда брать будут?»

Римма Алексеевна слушала возмущенный голос сына в трубке и впервые за двенадцать лет даже не попыталась оправдаться.

Не стала жаловаться на ноющие колени. Не стала перечислять, в какую копеечку обходятся билеты на электричку, навоз, укрывной материал, шланги, рассада и уколы диклофенака после каждых выходных в позе страуса.

Она просто перевела взгляд на пустую полку в прихожей, где раньше сохли тяжелые резиновые галоши, и спокойно произнесла:

— Купите на овощной базе, Денис. Как это делает полстраны.

На том конце провода повисла такая тяжелая тишина, будто она призналась в преступлении.

Римме Алексеевне исполнилось 64 года. Она трудилась вахтершей в студенческом общежитии, получала 28 тысяч рублей плюс пенсию 25 тысяч. С тех пор как восемь лет назад не стало ее мужа, Ильи Матвеевича, она жила одна в скромной «двушке» на окраине Рязани.

Бюджет вела строго, но без надрыва: коммунальные платежи, аптека, продукты, редкие подарки внукам и конверт с надписью «НЗ».

Дача находилась в 45 километрах от квартиры. Восемь соток, кирпичный домик с облупившейся верандой, вишневые деревья, крыжовник, две теплицы, летний душ и бесконечный огород, сезон на котором неизменно стартовал с клятвы: «В этом году посажу только самое необходимое».

Но «необходимое» всегда разрасталось до масштабов фермерского хозяйства.

Виной тому была семья сына. Денису исполнилось 38 лет, он трудился мастером цеха на заводе.

Его жене, Ольге, было 35, она работала кассиром в крупном строительном магазине. У них подрастали двое детей: десятилетний Костя и шестилетняя Даша.

Жили они в квартире, за которую еще пятнадцать лет платить ипотеку. Денег вечно в обрез: то резина на машине лысая, то Косте нужен репетитор, то Даше — костюм для танцев, то брат Ольги, Игорь, влезет в долги и просит помощи.

Участок Риммы Алексеевны незаметно превратился для них не в место отдыха, а в бесплатную продуктовую базу.

Каждую весну она клялась остановиться.

В конце марта Римма Алексеевна, перебирая пакетики с семенами на вахте, жаловалась своей сменщице, Валентине:

— Все, Валя. Хватит с меня. Посею зелень, грядочку моркови да пяток кустов томатов для себя. Суставы уже не те.

— Ой, Римма, плавали, знаем, — отмахивалась Валентина. — В прошлом году ты то же самое пела.

— Нет, теперь железно!

Но спустя пару дней раздавался звонок от невестки.

— Римма Алексеевна, а вы тыкву будете сажать? Ой, посадите, пожалуйста, мы из нее цукаты детям делаем! И капусты бы на засолку…

Следом звонил Денис:

— Мам, помидоров побольше бы посадить, чтобы на пасту и лечо хватило. В супермаркетах сейчас одни пластмассовые, да и цены конские.

Потом внучка присылала кружочек в мессенджер:

— Бабушка, а малина летом будет?

И Римма Алексеевна сдавалась. Пять кустов томатов превращались в сорок. Капуста высаживалась рядами. Тыквы, перцы, баклажаны, лук, свекла, зелень.

А потом все это нужно было полоть, поливать, собирать, тащить домой, стерилизовать, закатывать в стекло, тратя кучу денег на сахар и крышки.

Сын на даче появлялся редко. В начале июня мог заехать «помочь с тяжелым», но в итоге все сводилось к розжигу мангала и разговорам о политике.

— Мам, я бы каждые выходные ездил, но на заводе смены адские, сам понимаешь.

Ольга с детьми бывала еще реже.

— У Кости аллергия на пыльцу, а меня слепни закусают, — оправдывалась невестка.

Зато иногда с Денисом приезжал брат Ольги — Игорь, здоровый тридцатилетний детина. Он с удовольствием ел шашлык, спал в гамаке и ни разу не взял в руки лейку.

Но в сентябре, когда приходила пора собирать урожай, страх перед слепнями и пыльцой у всех чудесным образом испарялся. Приезжали всей толпой.

Дети носились по дорожкам, Ольга красиво сидела на веранде с чашкой чая, Денис с Игорем курили у забора, а Римма Алексеевна срезала тяжелые кочаны капусты, таскала ведра с помидорами и фасовала все по мешкам.

— Мам, закинь нам еще вишни замороженной, Оля пироги печь будет.

— Берите.

— И баночек с лечо штук десять. Свое-то оно без химии!

Огород сжирал ее жизнь.

С апреля по октябрь Римма Алексеевна существовала в режиме робота. В пятницу после вахты бежала на оптовый рынок за курицей и крупой, потом тряслась в переполненной электричке, от станции шла пешком три километра с тележкой.

Суббота уходила на борьбу с сорняками, колорадским жуком и полив. Воскресенье — на сбор урожая и тяжелую дорогу обратно на пятый этаж «хрущевки».

По понедельникам она еле переставляла ноги.

В конце августа случился кризис. Римма Алексеевна потянула связки на колене, пытаясь вытащить огромную тыкву из зарослей. Боль была такой, что потемнело в глазах. Она села прямо на землю и расплакалась от бессилия…
Она села прямо на землю и расплакалась от бессилия. Не от боли в колене, а от обиды. Она вспомнила, как всю неделю мечтала, что Денис приедет и поможет эту тыкву вынести. А он позвонил в пятницу вечером и сказал:

— Мам, не приедем, у Игоря день рождения, мы в гараж идем. Ты там тыкву не забудь, Оля сказала цукаты будет делать.

И она сидела в грязи, в старых штанах, с тыквой, которая весила килограммов двадцать, и поняла: она больше не может. Ни физически, ни морально.

Она кое-как дотащила тыкву до веранды. Нога распухла. На электричку она не попала, вызвала такси за 1800 рублей — почти дневной заработок на вахте. Дома колено раздулось так, что пришлось вызывать скорую. Врач сказал: растяжение, покой, минимум две недели без нагрузок.

А через два дня позвонила Ольга.

— Римма Алексеевна, а вы когда тыкву привезете? А то у нас морозилка свободная.

Римма Алексеевна лежала с перебинтованной ногой, смотрела в потолок и молчала.

— Алло? Вы слышите?

— Слышу, Оля, — хрипло сказала она. — Я на больничном. Ногу потянула на огороде. На вашем огороде.

— Ой, — Ольга замялась. — Ну выздоравливайте. А тыкву Денис потом заберет, да?

Это стало последней каплей.

Две недели Римма Алексеевна провела дома. Валентина подменяла ее на вахте. Она лежала, смотрела в окно и впервые за много лет ничего не полола, не поливала, не закатывала. Огород в 45 километрах зарастал сорняком, помидоры трескались от перезревания, кабачки превращались в дирижабли. И ей было все равно. Абсолютно все равно.

На вахте студенты притащили ей телефон с объявлением: «Срочно выкуп дач, участков в СНТ «Восход». Дорого».

Она позвонила.

Приехал мужчина, лет 50, в кепке, посмотрел участок. Сморщился на облупившуюся веранду, но кивнул на теплицы и плодовые деревья.

— Хозяйка, за 680 тысяч заберу. Деньги сразу. Оформление мое. Устраивает?

Римма Алексеевна знала, что участок стоит дороже. Тысяч 900, если поискать покупателя, ждать. Но ждать она не хотела. Ей хотелось, чтобы все это кончилось завтра.

— 700 и забирайте, — сказала она.

— 700 так 700, — согласился мужчина.

Через неделю сделка была оформлена. 700 тысяч упали ей на карту. Она сняла деньги, положила в тот самый конверт «НЗ», который теперь стал толстым, как кирпич.

И только после этого позвонила сыну. Сказать.

— Мам, ты шутишь? В смысле — продала участок? А ягоды дети теперь откуда брать будут?

— Купите на овощной базе, Денис. Как это делает полстраны.

— Мам, ты с ума сошла? Ты даже не посоветовалась! Это же наш участок! Мы там все детство…

— Твое детство там было 30 лет назад, Денис. Последние 12 лет там была только я. Одна. С тяпкой и тележкой.

— Но это же наше общее! Семейное!

— Семейное? — Римма Алексеевна усмехнулась. — Семейное — это когда вместе. А когда одна бабка в 64 года таскает на себе мешки, а семья приезжает только жрать в сентябре — это не семейное, Денис. Это эксплуатация.

На том конце снова тишина. А потом в трубке раздался другой голос — Ольги. Видимо, включила громкую связь.

— Римма Алексеевна, ну как вы могли? Мы же на вас рассчитывали! Мы уже Костику пообещали, что у него своя малина будет! У нас морозилка пустая!

— Купите, Оля. Сейчас акция в «Глобусе» на заморозку.

— Да вы хоть понимаете, сколько мы теперь потратим, если все покупать?! У нас ипотека! У нас…

— Я понимаю, — перебила Римма Алексеевна. — Я 12 лет понимала. Когда на рассаду тратила по 5 тысяч весной, когда за навоз по 3 тысячи отдавала, когда билеты на электричку подорожали до 400 рублей в один конец, когда крышки по 15 рублей штука покупала, чтобы вам лечо закатать. Я все понимала. А вы хоть раз спросили, сколько я трачу? Хоть раз предложили денег на бензин? Нет. Вы только говорили: «Мам, посади побольше, мам, закинь нам еще».

Ольга замолчала. А потом крикнула:

— Ну и сидите одна со своими деньгами! Раз вам жалко для внуков!

И бросила трубку.

Римма Алексеевна положила телефон и заплакала. Но это были другие слезы. Не от бессилия, а от облегчения.

Вечером Денис приехал один. Без семьи. Злой.

— Мам, открой.

Она открыла. Он прошел на кухню, сел, как в детстве, на табуретку.

— Мам, ну зачем ты так? Олька ревет, дети расстроились. Ну дача же была… мы же планировали… я хотел в этом году домик подправить, веранду покрасить…

— Денис, ты это говоришь последние семь лет, — тихо сказала Римма Алексеевна и поставила перед ним чай. — Каждый год ты говоришь «в этом году подправлю». И каждый год ты только мангал жжешь. Я устала ждать, сынок. Я не вечная. У меня колени не сгибаются, у меня давление 180 после каждой поездки. Я хочу пожить для себя. Хоть пару лет.

— А деньги? Где деньги с участка?

— У меня. Лежат.

— Мам, дай нам хоть половину. Мы Костику брекеты хотели ставить, а теперь еще и ягоды покупать… У нас реально денег нет.

Римма Алексеевна посмотрела на сына — взрослого, 38-летнего мужика, мастера цеха, который просит у матери-пенсионерки деньги с проданной дачи, потому что ему нечем кормить детей.

— Денис, — сказала она медленно. — Я 12 лет кормила вас с огорода. 12 лет. Посчитай, сколько это тонн картошки, огурцов, помидоров, варенья. Я посчитала — примерно на 40 тысяч в год я вам отдавала продуктами, если по магазинным ценам. Это почти полмиллиона за 12 лет. Своими руками, своим здоровьем. Я вам уже отдала половину. И больше. Теперь я хочу остаток жизни прожить не в позе страуса.

Денис покраснел.

— Ты нам попрекаешь куском хлеба?

— Нет. Я тебе объясняю, почему не дам денег. Потому что если я вам сейчас дам 350 тысяч, вы их проедите за полгода и снова придете. А мне 64. Мне надо зубы вставлять, мне надо колено лечить, мне надо съездить в санаторий, куда я 8 лет не ездила, потому что у меня огород. Я хочу жить, Денис. А не выживать, чтобы вас кормить.

Он встал.

— Значит, так. Значит, мать променяла внуков на деньги.

— Я променяла рабство на свободу, — сказала Римма Алексеевна. — Иди, Денис. Иди домой. И подумай, когда ты в последний раз просто так приехал ко мне, без мешков и банок. Просто чай попить.

Сын ушел, хлопнув дверью. Как в 15 лет.

Первую неделю было очень тяжело. Телефон молчал. Никто не звонил. Римма Алексеевна просыпалась по привычке в пять утра в субботу и вспоминала, что ей никуда не надо. Что не надо тащиться на рынок, что не надо копать. Она не знала, чем занять руки. Плакала. Думала — может, зря продала?

Валентина, сменщица, пришла к ней с тортом.

— Римка, ты дура, что ли, ревешь? — сказала она прямо. — Ты свободу купила за 700 тысяч! Да я бы за такую свободу миллион отдала! Ты посмотри на себя — ты за две недели помолодела лет на пять!

На вторую неделю Римма Алексеевна достала конверт. Пошла в стоматологию. Вставила два зуба, которые откладывала три года. Заплатила 85 тысяч и не вздрогнула.

На третью неделю пошла в магазин и купила себе пальто. Не внукам, не сыну — себе. Красивое, осеннее, за 22 тысячи. И сапоги новые.

На четвертую неделю позвонила в санаторий в Солотче и купила путевку на 14 дней — с лечением суставов, с минеральными ваннами. За 64 тысячи.

А потом позвонил Денис. Тихо, виновато.

— Мам… как ты?

— Хорошо, сынок. А вы как?

— Да… нормально. Олька успокоилась. Мы тут посчитали… мам, ты права была. Мы реально… мы привыкли, что ты все даешь. Мы даже не думали, сколько это стоит. Я тут в магазине посмотрел — малина 600 рублей килограмм. А ты нам ведрами отдавала…

— Ведрами, — кивнула Римма Алексеевна, хотя он не видел.

— Мам, ты прости нас. Мы… мы обнаглели.

— Я уже простила, — сказала она.

— А… можно мы приедем в воскресенье? Просто так. Без банок. Костя с Дашей соскучились.

— Приезжайте, — сказала она. — Только купите торт. Я теперь тоже люблю, когда гости с тортом приезжают.

Они приехали. Втроем — Денис, Костя и Даша. Ольга не приехала, сказала — стыдно. Привезли торт и цветы для Риммы Алексеевны. Первые цветы за много лет не на 8 Марта, а просто так.

Костя обнял бабушку и сказал:

— Бабуль, а правда, что ты дачу продала, потому что устала?

— Правда, — сказала она.

— И правильно, — вдруг сказал десятилетний мальчишка. — Ты там всегда одна работала, а мы только ели. Мама сказала, что мы как зайцы были — только прибегали погрызть. А ты как лошадка.

Римма Алексеевна засмеялась и заплакала одновременно.

Даша принесла ей рисунок — бабушка на пляже, а не на грядках.

— Это ты в санатории, — объяснила внучка.

А вечером, когда они ушли, Римма Алексеевна сидела на кухне в новом пальто, которое еще не сняла, и пила чай с тортом, который ей принесли гости. И ей было легко. Впервые за 12 лет ей не надо было думать, что завтра поливать, что полоть, что везти детям.

Через месяц она улетела в санаторий. Сидела в минеральной ванне и думала: а ведь она могла бы еще 10 лет так прожить — в электричках, с тележкой, с диклофенаком. И никто бы не сказал спасибо. А теперь — у нее есть зубы, пальто, путевка и воскресенья, когда внуки приезжают просто так, без мешков.

Когда она вернулась из санатория, на столе лежало письмо. От Игоря, брата Ольги. Короткое: «Римма Алексеевна, извините, что я жрал ваш шашлык и не помогал. Стыдно. Если что надо тяжелое — зовите, приеду, помогу без дачи».

Она улыбнулась и положила письмо к конверту «НЗ», в котором осталось еще больше 400 тысяч. На жизнь. На свою жизнь.

А дачу теперь купила молодая семья с двумя детьми. Они приезжают туда отдыхать — с гамаком, с мангалом, без 40 кустов помидоров. И, говорят, очень счастливы.

Как и Римма Алексеевна. Наконец-то — счастлива без огорода.