Сегодня мама заберет Варю из садика, и

— Сегодня мама заберет Варю из садика, и вечером поужинает с нами, — сказала Лида за завтраком, намазывая масло на тост.

Егор, не отрываясь от телефона, кивнул, но внутри у него все сжалось. Тещу он, в принципе, любил и уважал. Надежда Петровна была женщиной золотой — помогла с первым взносом за трешку, сидела с Варей, когда они с Лидой только начинали и денег на няню не было, закатки свои таскала трехлитровыми банками. Святой человек.

Но сегодня была пятница.

Пятница — это святое. Это его законный, выстраданный за пять дней в офисе, где начальник орет, а кондиционер не работает, вечер. В его идеальной картине мира пятничный вечер выглядел так: он покупает в «Пятерочке» пару бутылок холодного светлого, берет себе чипсов с крабом, Лида с Варей идут в детскую смотреть свой дурацкий мультик про пони, а он падает на диван, включает какой-нибудь футбол или ютуб про рыбалку и просто лежит. Никого не трогает и его никто не трогает. А в субботу — выспаться до десяти.

И еще они Варю в кино обещали сводить. На новый мультик про собачек. С попкорном и игрушкой. А это тоже деньги и шум.

Но Лиде он ничего этого говорить не стал. Просто сказал:

— Ага, хорошо. Давно не виделись.

И пошел на работу.

Вечером квартира встретила его запахом, от которого даже его пятничная хандра отступила на второй план. Пахло жареными баклажанами с чесноком, котлетами — такими, знаете, пышными, с корочкой, какие умеет делать только Надежда Петровна, и еще чем-то ванильным.

На кухне, в его любимом фартуке с надписью «Лучший шеф», хозяйничала теща. Варя уже сидела за столом, болтала ногами и уплетала котлету, а Лида нарезала салат.

— Егорушка пришел! — обрадовалась Надежда Петровна. — Мой руки, садись. Я тут тебе котлеток твоих любимых накрутила, из индейки, как ты любишь, не жирные.

Егор помыл руки и сел. Котлеты и правда были божественные. Он уже почти простил испорченную пятницу, когда Надежда Петровна, подкладывая ему еще одну котлету, как бы между прочим сказала:

— А я у вас сегодня ночевать останусь, ребятки.

Лида поперхнулась огурцом. Егор замер с вилкой во рту.

— В смысле — останешься? — переспросила Лида.

— А так, — Надежда Петровна села за стол и начала спокойно есть. — Завтра утром ко мне гости приедут. Галя с Колей. Сестра моя. И Митя с девушкой его новой.

Тут уже и Лида вытаращила глаза.

— Мам, погоди. Какие гости? Ты нас даже не спросила! И Митю зачем? Он же… — Лида покосилась на Варю и понизила голос, — он же пьет как не в себя. Ты сама в прошлый раз плакала, что он у тебя телевизор вынес.

— А что спрашивать? — искренне удивилась Надежда Петровна, и в голосе её появилась легкая обида. — Вы и так все выходные дома сидите. Чего вам? Галя — сестра мне родная, кровная! Мы с ней три года не виделись из-за этого ковида проклятого! А Митяй — он теперь не пьет. Полгода уже. Я тебе говорю, другой человек. Работает! Жениться собрался! Девочку хорошую нашел.

Она посмотрела на зятя и дочь с укором.

— Я вам, между прочим, когда отца вашего не стало, трёшку нашу отдала! Сама в вашу однушку переехала, живу там одна-одинешенька в хрущевке! А мне их куда? У меня там одна комната, восемнадцать метров! А Галинка с Колей у вас переночуют, у вас же трёшка, места полно! А я с Варюшенькой лягу, я ей уже пообещала сказки рассказывать! Правда, Варюша?

Варя, которая не очень понимала, кто такие Галя с Колей, но слово «сказки» услышала, радостно закивала.

— Бабушка сказала, у неё будет три сказки про принцессу!

Лида посмотрела на мужа. На лице у Егора было написано крупными буквами: «ПРОПАЛИ ВЫХОДНЫЕ. ПРОПАЛ ДИВАН. ПРОПАЛО ПИВО».

— Ну ты, мама, даёшь, — только и смогла выдавить Лида.

— А что мне, родню свою не принять? — Надежда Петровна уже завелась. — Я вас вырастила, квартиру отдала, а вы мне сестру родную не пустите переночевать? Поддержать надо человека, а не сторониться! Митяй оступился, да, было дело. Так теперь что, крест на нём ставить? Только, — она строго посмотрела на Егора, — чтоб за столом ни-ни! Никакой выпивки! Я сказала — ни капли! А то знаю я вас, мужиков.

Егор тяжело вздохнул и пошел за чаем. Спорить с Надеждой Петровной, когда она включала режим «я вам квартиру отдала», было бесполезно. Это был её ядерный чемоданчик.

Больше всех гостям, как ни странно, радовалась Варя. Она ходила за бабушкой Надей хвостиком и спрашивала:

— Бабуль, а Галя — это кто? А Митя — это собачка? А невеста — это как в мультике?

Надежда Петровна терпеливо объясняла.

Утро субботы началось в шесть утра. Егору казалось, что он только закрыл глаза, как в дверь позвонили. Настойчиво, долго, как будто боялись, что не откроют.

Надежда Петровна, которая, оказывается, встала еще в пять, уже в халате бежала к двери.

— Ой, приехали! Приехали, родненькие!

На пороге стояла делегация.

Впереди — женщина, очень похожая на Надежду Петровну, только чуть пониже и с такой же громкой радостью на лице. Это была тетя Галя, Галина Петровна. За ней — её муж, дядя Коля, Николай Иванович, мужичок невысокий, кряжистый, в кепке, который сразу начал снимать с себя какие-то сумки.

А за ними — парень лет двадцати семи, худой, с чуть помятым, но уже не одутловатым лицом. Митя. И рядом с ним — девушка, совершенно не похожая на всех остальных. Высокая, в стильной куртке, с аккуратным хвостиком и спокойными глазами. Таня.

— Галя! Господи, дай я тебя расцелую! Три года! — Надежда Петровна обнимала сестру.

— Наденька! — Галина Петровна тоже обнималась, а потом увидела Варю, которая вышла из спальни в пижаме с зайчиками и терла глаза. — А это кто? Неужто Варенька? Какая большая стала! На, держи куклу! А вот конфеты, ручки подставляй!

Она шепнула сестре, но так, что слышала вся квартира:

— У нас теперь тоже скоро внуки будут! Мы же на свадьбу приглашать приехали! Митяй наш женится!

Она начала вытаскивать из сумок гостинцы, и казалось, что сумки эти бездонные.

— Вот, это мед свой, вон, в трехлитровой банке, свежий, в этом году качали! Это огурчики соленые, с укропчиком! Это яйца от своих курочек, домашние! А это сало! Коля сам солил! А это колбаску Коля коптил три дня! Танечка наша её очень любит! Коля её уже дочкой зовет, она у нас как родная!

— Господи, Галя, как вы это всё довезли? — ахнула Надежда Петровна.

— А это Танечка нас на машине привезла! — с гордостью сказала Галина Петровна. — Она у нас всё умеет! Она в пресс-службе работает, водоохранной зоны! С большими начальниками на «ты»! А сама простая, без гонора! Повезло Митьке нашему, я каждый день молюсь, хоть бы не сорвался! Я к бабке ходила, заговорила его по фотокарточке! Неужто помогло?

Егор, который стоял в коридоре в трусах и футболке и слушал этот поток новостей, прошептал себе под нос:

— Да уж, под такое сало точно не выпить не дадут. Это пытка.

Митя, увидев Егора, явно обрадовался, что есть еще один мужик его возраста.

— ЗдорОво, Егор! — он протянул руку. — Помнишь меня? Я Митяй. Мы на свадьбе у вас виделись, я тогда… ну, не очень был.

— Помню, помню, — кивнул Егор.

— Слушай, а поехали завтра на рыбалку? — загорелся Митя. — У меня вон, в машине лодка надувная, снасти, прикорм! Тут у вас пруды платные есть, частные, там карп клюет! Поехали, а? Мужиками посидим! Без этого, — он показал на бутылку, — я не пью теперь. Совсем.

Егор оглядел свою квартиру, которая уже была заставлена банками с медом, кулями с салом, и где уже три женщины громко обсуждали, как солить огурцы. Дома делать было точно нечего. И рыбалка вдруг показалась раем.

— А поехали, — махнул рукой Егор. — Куда ж теперь деваться.

Суббота прошла в каком-то бесконечном застолье и разговорах. Женщины оккупировали кухню и гостиную. Они вспоминали молодость, какую-то родню из деревни Погореловка, перемывали косточки соседям, рассматривали Варины рисунки. Тетя Галя оказалась женщиной невероятно добродушной и болтливой, и Лида, которая сначала хмурилась, через час уже хохотала вместе с ней и мамой над какой-то историей про козу.

Дядя Коля оказался молчуном, но хорошим. Он починил Егору кран на кухне, который капал уже полгода, и розетку в коридоре.

А Таня… Таня всех покорила. Она не сидела с телефоном, не кривила лицо от деревенских гостинцев. Она помогала Надежде Петровне резать салат, играла с Варей в куклы, слушала тетю Галю и задавала вопросы. Было видно, что Митя рядом с ней просто светится. Он не пил. Он пил чай. И смотрел на неё так, будто она его спасла.

Вечером Егор, Лида, Надежда Петровна, Галина Петровна и Варя пошли в кино. На тот самый мультик про собачек. Бабе Гале попкорн понравился больше, чем сам мультик. Она съела одно ведро, попросила добавки и сказала:

— Ой, а вкусно! Солененький! Нам бы такой в деревню, мы бы с дедом по вечерам бы ели вместо семечек!

Варя была счастлива. Она сидела между двумя бабушками, держала обеих за руки и ела попкорн.

А рано утром в воскресенье, пока женщины еще спали, Егор, Митя, Таня и Николай Иванович, тихо, чтобы никого не разбудить, вынесли лодку и снасти и поехали на пруды.

Это было лучшее утро за последние полгода.

Пруд был частный, тихий, туман стелился над водой. Они накачали лодку, закинули удочки. Клевало отлично. Митя оказался заядлым рыбаком, знал всё про прикормку, про крючки. Дядя Коля рассказывал армейские байки. Таня сидела рядом с Митей в лодке и тоже ловила, визжа от радости, когда вытащила первого карася.

Егор сидел, смотрел на поплавок и чувствовал, как вся его офисная усталость, все его раздражение от испорченных выходных просто растворяется в этом тумане. Он давно так не отдыхал. По-настоящему.

— А я ведь боялся ехать, — признался ему Митя, когда они уже собирали удочки. — Думал, вы меня не примете. Городские, думаю, нос воротят от алкаша бывшего. А Таня говорит: поехали, это твоя семья. И правильно. Спасибо тебе, Егор, что поехал.

— Да ладно, — смутился Егор. — Спасибо тебе, что вытащил.

Они вернулись домой с уловом — три здоровенных карпа.

Воскресный вечер наступал незаметно.

В квартире, которая в пятницу казалась Егору полем битвы за его диван, теперь было тесно, шумно, но как-то… правильно. Пахло жареной рыбой, пирогами, медом.

Егор сидел на кухне, допивал чай и доедал пирог с капустой, который привезла тетя Галя. Мышцы приятно ныли после гребли.

В гостиной Варя показывала всем новую мягкую игрушку-собачку, которую папа ей всё-таки выиграл в автомате в кинотеатре, и рассказывала, как баба Галя ела попкорн.

Лида сидела между мамой и тетей Галей, положив голову маме на плечо. Они тихо о чем-то говорили.

На кухню заглянул Николай Иванович.

— Ну что, зять, — сказал он, присаживаясь рядом. — Хорошо посидели, душевно. А я ведь переживал, думал, помешаем вам, стесним. А оно вон как вышло — как раньше, когда мои родители всю родню собирали в доме. Тесно, да не обидно. На душе-то как хорошо, будто маслом смазали.

Егор искренне улыбнулся.

— Да какое там помешали, Николай Иванович. Места всем хватило. А за рыбалку — отдельное спасибо. Я сто лет так не выбирался.

В кухню вошла Таня. Она уже помыла всю посуду после готовки, хотя её никто не просил.

— Егор, спасибо вам большое за гостеприимство, — сказала она тихо. — Мы уже собираемся, нам завтра на работу рано. Но вы обязательно приезжайте к нам на свадьбу. Мы в деревне будем гулять, там места много, пруд свой, и конезавод рядом, можно на лошадях покататься. И просто так приезжайте, когда захотите отдохнуть от города. Митя стеснялся вам писать, думал, что вы его не примете. Я так рада, что он ошибался.

Лида подошла сзади и обняла мужа за плечи.

— Ну что, Егорушка, — шепнула она ему на ухо, — как выходные? Пропали?

Егор посмотрел на жену, на тещу, которая сидела довольная и пила чай с медом, на шумную, но такую родную компанию в гостиной. И вспомнил свои мысли про пиво и диван. И ему стало смешно.

— Знаешь, — сказал он, — а ведь это лучшие выходные за последние полгода. Как будто в отпуск съездил.

Надежда Петровна услышала и довольно прищурилась.

— То-то же, зятек! Семья — это не только диван и тишина, Егорушка. Это когда есть с кем и рыбу половить, и пироги поесть, и поговорить по душам. А диван твой никуда не денется.

В квартире было тепло, пахло уютом и большой семьей. И Егор вдруг понял, что он совсем не против, чтобы такие гости приезжали почаще. А еще лучше — самому к ним в деревню нагрянуть. Неожиданно. И тогда уж точно — с ночевкой.