Мы разведёмся, вопрос закрыт. Уйди сама,

— *Мы разведёмся, вопрос закрыт. Уйди сама, без сцен и лишних разговоров*, — потребовал муж.

Цех гудел ровно и сыто. Десяток станков работал без сбоев, стружка ложилась в поддоны блестящими завитками, из-под фрез выходили гнутые лепестки для парковых каруселей и сценических конструкций. Глеб прошёл вдоль линии, тронул ладонью тёплый бок ближайшей машины. Всё крутилось, всё приносило деньги, и от этого внутри было спокойно и широко.

К нему подошёл Тимур, вытер руки ветошью и встал рядом, глядя на бегущую каретку.

— Красота. Заказ на два месяца вперёд, — сказал он. — Слушай, ты уже поговорил с Виолеттой?

— Пока нет, — Глеб отвёл взгляд. — Не решился.

— Не решился он, — Тимур усмехнулся невесело. — Ты мужчина взрослый, не подросток с гитарой. Алиса ждать не будет, ей двадцать девять, у неё планы, а не хобби.

— Я понимаю.

— Не понимаешь. Тянуть — самое дорогое удовольствие на свете. Решил — делай. Сестра у меня не из тех, кто годами сидит в статусе «сложно».

— Сегодня поговорю, — Глеб сказал это твёрже, чем чувствовал.

— Вот и славно. И без соплей, по-мужски: сказал, поставил точку, разошлись, — Тимур хлопнул его по плечу и ушёл к сварочному посту.

Глеб остался один посреди рабочего шума. Алиса всплывала в памяти яркой вспышкой: умная, лёгкая, с быстрым языком и амбициями, от которых у него самого прибавлялось воздуха в лёгких. Полгода. Полгода двойной жизни, где одна половина была праздником, а вторая — обязанностью.

А была ещё Виолетта. Жена, с которой он прожил девять лет. Женщина, вошедшая в его квартиру когда-то с одним чемоданом и старым рюкзаком.

Квартира досталась ему от покойного отца, а отцу — от деда. Двушка в хорошем районе, высокие потолки, толстые стены, родовое гнездо в четырёх стенах. Виолетта отмывала её, красила, доводила до ума, но принадлежала эта история его крови, а не её рукам.

…*Квартира досталась ему от покойного отца, а отцу — от деда. Двушка в хорошем районе, высокие потолки, толстые стены, родовое гнездо в четырёх стенах. Виолетта отмывала её, красила, доводила до ума, но принадлежала эта история его крови, а не её рукам.*

Вечером он пришёл домой поздно. Виолетта сидела на кухне. Перед ней стояла кружка с остывшим чаем и тарелка с бутербродом. Телевизор был выключен. Тишина.

— Привет, — сказал Глеб.

— Привет, — она подняла голову. Глаза красные. Не от слёз. От бессонницы.

Он сел напротив. Пальцы барабанили по столу.

— Нам надо поговорить.

— Я знаю, — кивнула Виолетта. — Тимур мне звонил час назад.

Глеб замер.

— Что он сказал?

— Что ты собираешься разводиться. Что вопрос закрыт. Что мне надо уйти самой, без сцен.

Глеб выдохнул. Стало легче и противнее одновременно.

— Да. Так и есть.

Виолетта молчала. Потом встала, подошла к окну. За окном моросил дождь.

— Девять лет, Глеб. Девять лет я здесь жила. Ремонт делала. Шторы выбирала. Ты помнишь, как мы обои клеили? Ты на стремянке стоял, а я клей разводила и всё время на тебя ругалась, что ты криво режешь.

— Помню, — сказал он глухо.

— А я нет. Я не помню, когда ты в последний раз домой вовремя пришёл. Не помню, когда мы последний раз говорили больше пяти минут. Ты приходил, ел, ложился спать. А утром опять на завод.

Она повернулась.

— Ты прав. Вопрос закрыт. Я уйду. Без сцен.

Глеб кивнул. В горле стоял ком.

— Вещи соберу за выходные. Ключи оставлю на тумбочке.

— Виолетта…

— Не надо, — она подняла руку. — Не надо «давай останемся друзьями». Не надо «ты хорошая». Просто отпусти.

Она ушла в спальню. Глеб остался на кухне. Впервые за девять лет ему было некуда деться от тишины.

**_

Развод оформили через месяц. Быстро. Без дележки. Квартира осталась ему. Виолетта забрала только свои вещи, ноутбук и кошку Марту.

— Марта к тебе привыкла, — сказал Глеб.

— Марта привыкнет и к новому месту, — ответила Виолетта и закрыла дверь.

Он стоял в пустой квартире. Пахло её духами и чистящим средством. На подоконнике остался одинокий горшок с геранью. Она забыла.

_*_

Алиса переехала через неделю. С чемоданом, ноутбуком и собакой породы корги по имени Бублик.

— Ну что, взрослая жизнь? — спросила она, вешая в шкаф платья. — Наконец-то без метаний?

— Наконец-то, — сказал Глеб.

Первые два месяца были как медовый месяц. Рестораны, выходные за городом, разговоры до трёх ночи. Алиса работала в рекламе. Горела проектами. Таскала его на выставки, в театры, знакомила со своими друзьями.

Тимур был доволен.

— Видишь? А ты тянул. Сестра расцвела. И ты, смотри, улыбаешься.

Глеб действительно улыбался. Пока однажды не пришёл домой и не увидел Алису за ноутбуком. Она считала бюджет.

— Что считаешь?

— Нашу свадьбу, — сказала она, не отрываясь. — В сентябре. В Грузии. На 80 человек. Я уже площадку забронировала. Держи смету.

Глеб посмотрел на цифры. Семь миллионов.

— Алис, мы же не говорили…

— А что говорить? Мне 29, Глеб. Я не хочу «пожить вместе». Я хочу семью. Детей. Дом. Ты же сам сказал — по-взрослому.

Он кивнул. А внутри стало холодно.

_*_

Через полгода стало ясно: Алиса и Виолетта — разные планеты.

Виолетта никогда не спрашивала, сколько он заработал. Готовила ужин и ждала. Молчала, когда он задерживался. Стирала его рабочие спецовки и не жаловалась.

Алиса спрашивала каждый вечер: «Ну как продажи? А почему не 20%? А ты поговорил с тем инвестором?». Планировала его время. Записывала его к врачу. Покупала ему рубашки «для статуса».

— Ты же лицо компании, — говорила она. — Надо соответствовать.

Глеб кивал. А вечером сбегал в цех. Один. Включал станок и просто стоял. Слушал гул.

Однажды ночью он не выдержал и поехал к старому дому. Квартира была пуста. Он открыл дверь своим ключом. Пахло пылью.

На стене в коридоре остался след от рамки. Там висела их фотография с моря. Девять лет назад.

Он сел на пол. И впервые за долгое время заплакал.

_*_

Виолетта к тому времени сняла однушку на окраине. Работала бухгалтером в маленькой фирме. Жила тихо.

Глеб увидел её случайно. В строительном магазине. Она выбирала краску.

— Привет, — сказал он.

Она вздрогнула.

— Привет, Глеб.

— Как ты?

— Нормально. Работа, дом. Марта здорова.

— Я… я дурак был.

Виолетта посмотрела на него. Спокойно.

— Ты не дурак, Глеб. Ты просто выбрал другую жизнь. И это твое право.

— А если я ошибся?

Она поставила банку с краской в корзину.

— Тогда это тоже твой выбор. И твоя ошибка. Я не скорая помощь, чтобы латать.

И ушла.

Глеб стоял посреди магазина и смотрел ей вслед.

_*_

Дома был скандал.
Алиса нашла в его телефоне старые фото с Виолеттой.

— Ты до сих пор по ней сохнешь? — кричала она. — После всего, что я для тебя сделала?

— Никто не виноват, Алиса, — сказал Глеб устало. — Просто не моё это.

— Что «не моё»? Я? Семья? Будущее?

— Всё. Наверное.

Алиса собрала вещи за ночь. Бублик скулил у двери.

— Ты пожалеешь, — сказала она на прощание. — Таких как я больше не будет.

— Наверное, — ответил Глеб.

Тимур неделю с ним не разговаривал. Потом позвонил.

— Ты идиот, брат. Но ты мой брат. Если что — приходи. Выпьем.

_*_

Год он жил один. В пустой квартире. Готовил сам. Стирал сам. По выходным ходил в цех.

Виолетту он больше не искал. Видел в соцсетях: она поехала в Карелию. Потом в Калининград. На фото улыбалась. Настоящей улыбкой.

А потом ему позвонил отец Виолетты. Виктор Петрович.

— Глеб, здорово. Ты как?

— Здравствуйте, Виктор Петрович.

— Слушай, у Виолетты беда. Мать в больницу попала. Инсульт. Виолетта одна. Разрывается. Ты бы… мог бы помочь? Денег не надо. Просто отвезти, привезти. Ты же рядом.

Глеб не спросил «почему я». Просто сказал: «Буду через час».

Полгода он возил тещу Виолетты на процедуры. Чинил кран у Виолетты на кухне. Выносил мусор. Ничего не просил взамен.

Они почти не разговаривали. Только по делу.

А однажды, когда тещу выписали, Виолетта сказала:

— Зайдешь на чай?

Он зашёл.

На кухне пахло пирогом. Тем самым, с капустой, который она пекла девять лет назад.

— Спасибо тебе, — сказала Виолетта. — Что не бросил.

— Тебе спасибо, — ответил Глеб. — Что научила меня, как это — быть дома.

Они молчали. Потом он спросил:

— Можно я останусь? Не навсегда. Просто сегодня.

Она кивнула.

Он остался. На диване. А утром проснулся от запаха кофе.

Виолетта стояла у плиты в старой футболке.

— Ты, кажется, говорил, что квартира твоя? — спросила она, не оборачиваясь.

— Говорил.

— Так вот. Это и мой дом тоже. Если хочешь.

Глеб подошёл. Обнял её со спины.

— Хочу, — сказал он. — Очень хочу.

_*_

Тимур узнал последним.

— Ты совсем сдурел? — спросил он. — Опять к ней?

— Опять, — кивнул Глеб. — Только теперь по-настоящему.

— А Алиса?

— Алиса вышла замуж. За финдиректора. Счастлива. И я за неё рад.

Тимур долго молчал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Лишь бы ты счастлив был. А то ходил как тень полгода.

_**

Прошло три года.

Цех расширился. Взяли ещё три станка. Глеб стал совладельцем, не только мастером.

Виолетта ушла с работы и открыла своё дело. Маленькую кондитерскую. «У Виолетты». Пироги с капустой разлетались за час.

По вечерам они закрывали цех и кондитерскую и ехали домой. В ту самую двушку с высокими потолками.

На стене снова висела их фотография с моря. Рядом новая — с открытия кондитерской.

Марта постарела, но всё ещё спала у них в ногах.

Однажды вечером Глеб мыл посуду, а Виолетта сидела рядом и листала альбом.

— Помнишь, ты говорил: «Уйди сама, без сцен»? — спросила она.

— Помню, — кивнул Глеб. Ему до сих пор было стыдно.

— Я ушла. Без сцен. А потом вернулась. С ними.

Она кивнула на альбом.

Глеб вытер руки и сел рядом.

— Прости меня, Воля.

— Простила, — она взяла его за руку. — Давно. В тот день, когда ты приехал к маме.

За окном шел дождь. Такой же, как девять лет назад.

Только теперь в квартире было тепло. И пахло пирогом.

И никто никому не говорил «уйди».

Потому что уходить было некуда.
Дом был один на двоих.

*Конец.*