Новый год встречаем без твоих детей, —

— Новый год встречаем без твоих детей, — сказал муж. — Тогда и без меня! — ответила я и сняла дом для себя и детей

Двадцать четвёртого декабря я обнаружила в холодильнике контейнер с холодцом и сначала решила, что Сергей купил его в магазине. Потом увидела сверху бумажку, прижатую резинкой: «К столу. Мама».

— А это зачем? — спросила я.

Сергей стоял в прихожей и вытряхивал из ботинка снег.

— На Новый год.

— Мы же сами собирались готовить.

Он наконец снял куртку, повесил её и сказал так буднично, будто напоминал мне время записи к парикмахеру:

— Мы тридцать первого к маме едем.

Я даже обрадовалась. Его мать жила недалеко, готовила хорошо, а после двух недель декабрьской беготни перспектива не стоять полдня у плиты казалась вполне приятной.

— Отлично. Тогда надо спросить, что детям взять. Максим селёдку под шубой не ест.

Сергей отвернулся к шкафу.

— Дети не едут.

Вот тут я перестала разбирать продукты.

С Сергеем мы знакомы почти семь лет, женаты пять. Моему сыну Максиму шестнадцать, дочери Кате двенадцать. Их отец живёт отдельно, платит алименты, видится с ними. У него второй брак, у нас свой дом, и за эти годы какой-то порядок сложился. Не идеальный, но рабочий.

Сергей детям папой не был и никогда на эту роль не лез. Мне это как раз нравилось. Мог отвезти Катю на тренировку, если мне некогда, мог помочь Максиму с компьютером, а мог сказать: «Это к отцу, я тут не полезу». Все понимали, кто кому кем приходится.

Последний год, правда, его «это к отцу» стало звучать чаще.

Осенью Максиму понадобились зимние ботинки. Сергей спросил цену и сказал:

— У парня отец есть. Почему опять ты?

Я позвонила бывшему мужу, тот без разговоров купил ботинки. Вопрос закрыли.

Потом Сергей стал ругаться, что Максим поздно идёт в душ и утром в ванной сыро. Тут я была скорее на стороне мужа: квартира небольшая, Сергей встаёт в половине седьмого. Попросила сына мыться раньше.

Были ещё Катин плед на диване, её учебники на столе, Максимова спортивная сумка у двери. Обычная семейная ерунда. Я и сама ворчу на это каждый день.

Поэтому, когда Сергей сказал, что дети не едут к его матери, я сперва подумала именно о тесноте.

— У неё места не хватает?

— Там мама, тётя Люба, Олег с Ириной. Мы. Уже шестеро.

— Восемь с детьми.

— Вот именно.

Он произнёс это без злости, и от этого разговор сначала казался почти разумным.

— А они где Новый год встречают?

— С отцом.

Я достала телефон.

— Ты с Андреем говорил?

— А зачем мне с ним говорить?

Пришлось объяснить, что затем, что Андрей — это отец детей и у него тоже бывают планы.

Сергей недовольно дёрнул плечом:

— Наташ, ну позвони сама.

Я позвонила.

Андрей ответил из машины. На заднем плане что-то пищало, потом он выключил громкую связь и переспросил:

— В смысле, на Новый год ко мне?

— В прямом. Вы дома будете?

— Мы тридцатого к Светиным родителям уезжаем. Ты забыла? Мы же ещё в октябре договорились: Новый год дети у тебя, после третьего числа я их забираю.

Я не забыла.

Забыл, точнее, вообще не поинтересовался Сергей.

— Понятно, — сказала я. — Всё, потом созвонимся.

Когда положила телефон, Максим стоял в дверях кухни.

Я не слышала, как он подошёл.

— Я чай хотел.

Он взял кружку и включил чайник.

Сергей первым нарушил тишину:

— Ну хорошо. Значит, пусть дома побудут. Макс уже здоровый, за Катей присмотрит.

Максим медленно повернулся.

— В смысле дома?

Мне хотелось вытолкнуть Сергея из кухни раньше, чем он ответит, но поздно.

— В обычном смысле. Мы ненадолго к бабушке.

— А.

Сын выключил чайник, хотя вода ещё не закипела, и ушёл к себе.

Я пошла за ним. Он сидел на кровати и смотрел в окно. Катя сидела на полу и рисовала. Она всё слышала.

— Мам, — сказал Максим. — Мы что, в Новый год одни дома будем?

Я сказала:

— Нет, Макс. Не будете.

Я вернулась на кухню. Сергей стоял у холодильника и доедал холодец. Его мамы холодец. Тот самый, который «к столу».

— Сергей, — сказала я. — Ты сказал: «Новый год встречаем без твоих детей». Я отвечаю: «Тогда и без меня».

Он поперхнулся.

— Наташ, ты что? Ты серьёзно? Из-за Нового года?

Я сказала:

— Нет, Серёжа. Не из-за Нового года. Из-за того, что ты сказал: «твои дети». Мои дети — это не чемодан, который можно оставить дома, пока мы едем к твоей маме. Мои дети — это мои дети. Они встречают Новый год со мной. А если ты встречаешь Новый год без них, то ты встречаешь его без меня.

Сергей сказал:

— Наташ, ну ты же понимаешь, там места мало. Там мама, тётя Люба, Олег с Ириной. Там тесно. Детям там будет скучно. Им лучше дома.

Я сказала:

— Серёжа, если детям там тесно, то и мне там тесно. Если детям там скучно, то и мне там скучно. Я не поеду к твоей маме без детей. Я сниму дом. Для себя и детей. И мы встретим Новый год там. Втроём. Без тебя. Без холодца твоей мамы. Без тёти Любы. Без Олега с Ириной.

Сергей засмеялся. Он думал, что я шучу. Он сказал:

— Наташ, ну где ты снимешь дом за неделю до Нового года? Ты что, шутишь? Все дома уже заняты.

Я не шутила. Я открыла телефон. Я нашла объявление. Маленький дом за городом. С печкой. С ёлкой во дворе. С тремя спальнями. Свободен. Я позвонила хозяину. Хозяин сказал: «Да, свободно. Приезжайте». Я перевела предоплату. Прямо при Сергее. Прямо на кухне, где он доедал холодец.

Сергей смотрел на меня и молчал.

— Наташ, — сказал он. — Ты что, правда уезжаешь?

Я сказала:

— Да, Серёжа. Я уезжаю. Потому что ты сказал: «Новый год встречаем без твоих детей». А я говорю: «Новый год встречаем с моими детьми». И если ты не хочешь встречать его с ними, то ты встречаешь его без меня.

Тридцать первого декабря мы с Максимом и Катей приехали в дом. Дом был маленький, но тёплый. Во дворе стояла ёлка. Настоящая, в снегу. Максим повесил на неё гирлянду. Катя нарисовала снежинки и приклеила их на окна. Я приготовила оливье. Максим сказал, что селёдку под шубой не ест, и я не стала её готовить. Мы приготовили то, что любим мы. Втроём.

В десять вечера позвонил Сергей. Он сказал:

— Наташ, ну что ты? Мама ждёт. Все ждут. Приезжай. Детей… Детей можешь взять. Мама сказала, что места хватит. Олег с Ириной подвинутся.

Я сказала:

— Серёжа, нет. Мы уже в доме. У нас своя ёлка. У нас свой оливье. У нас свой Новый год. Без тебя. Ты хотел Новый год без моих детей. Ты его получил. Только теперь он без меня тоже.

Сергей молчал. Потом сказал:

— Наташ, я… Я не думал, что ты так серьёзно.

Я сказала:

— Серёжа, я серьёзно. Потому что мои дети — это не «твои дети». Это наши дети. Нет, не наши. Мои. Но когда ты женился на мне, ты женился и на них. Ты не женился на мне одной. Ты женился на женщине с двумя детьми. И если ты теперь говоришь: «без твоих детей», то ты говоришь: «без тебя». Потому что я без них — не я.

В двенадцать часов мы с Максимом и Катей встретили Новый год. Мы загадали желания. Максим загадал, чтобы его не называли «твоим сыном». Катя загадала, чтобы мама больше не плакала. А я загадала, чтобы мои дети никогда больше не слышали: «Новый год без вас».

Первого января позвонила свекровь. Она сказала:

— Наташа, ты что, с ума сошла? Ты увезла детей в какой-то дом! Сергей весь Новый год сидел как в воду опущенный! Он не ел холодец! Он не пил шампанское!

Я сказала:

— Валентина Петровна, ваш сын сказал: «Новый год встречаем без твоих детей». Я ответила: «Тогда и без меня». И сняла дом для себя и детей. Ваш сын весь Новый год сидел как в воду опущенный, потому что он сам выбрал Новый год без детей. А я выбрала Новый год с детьми. И знаете что? Мой Новый год был лучше. Потому что у меня были Максим и Катя. А у вашего сына был холодец.

Свекровь замолчала. Потом сказала:

— Наташа, ты… Ты права. Я… Я сказала Сергею, что места мало. Я сказала, что детей не надо брать. Я думала, что вам вдвоём будет лучше. А оказалось, что вам вдвоём без детей — хуже. Прости.

Я сказала:

— Валентина Петровна, я вас прощаю. Но в следующем году мы встречаем Новый год все вместе. Или не встречаем вообще. Потому что мои дети — это не гости, которых можно не пригласить, если места мало. Мои дети — это семья. А семья — это когда места хватает всем. Даже если тесно. Даже если придётся подвинуться.

После Нового года Сергей приехал к нам в дом. Он привёз мандарины. Он привёз шампанское. Он привёз извинения. Он сказал Максиму:

— Макс, прости. Я сказал глупость. Ты не «её сын». Ты… Ты мой… Ну, ты понимаешь. Ты часть семьи. И Катя тоже.

Максим сказал:

— Дядя Серёжа, я понимаю. Просто в следующий раз скажите сразу, что места мало. А не что мы не едем.

Катя сказала:

— А я хочу, чтобы в следующем году мы все вместе встречали Новый год. И дядя Серёжа, и бабушка, и тётя Люба, и Олег с Ириной. И чтобы все поместились.

Сергей сказал:

— Поместимся, Катя. Обязательно поместимся. Даже если придётся сидеть на полу.

И мы поместились. На следующий Новый год мы сняли большой дом. На всех. На Сергея, на меня, на Максима, на Катю, на свекровь, на тётю Любу, на Олега с Ириной. И на Андрея с его женой Светой — потому что Андрей тоже семья. Потому что дети — это не «твои» и не «мои». Дети — это наши. И Новый год — это когда все вместе. Даже если тесно. Даже если холодец приходится делить на всех.

И если меня теперь спросят: «А ты не жалеешь, что сняла дом и встретила Новый год без мужа?» — я отвечу:

— Нет. Я жалею только о том, что раньше не сказала: «Тогда и без меня». Потому что если бы я раньше сказала, что мои дети — это не чемодан, который можно оставить дома, Сергей бы раньше понял, что один Новый год без детей — это Новый год без меня. А теперь он понял. И теперь у нас есть дом. Большой дом. Где помещаются все.