Пока моя жена рожала наших близнецов, я

Пока моя жена рожала наших близнецов, я находился на яхте в Майами с бокалом шампанского в руке.

У Констанс была тридцать шестая неделя беременности.

За два дня до моего отъезда её врач предупредил меня:

— Месье Бомон, близнецы часто появляются на свет раньше срока. Будьте поблизости.

Я кивнул. Мой частный самолет уже ждал.

Аполлин нашла пентхаус на берегу залива Бискейн. 11,8 миллиона евро.

— Гийом, мне просто нужно знать, что я что-то значу для тебя. Дай мне то, чего ты никогда не давал ни одной другой женщине.

Я подписал документы. Всё было оформлено на её имя.

Вечером — ужин на частной яхте. 32 000 евро. Мой телефон завибрировал, лежа на скатерти.

Констанс. Снова. И снова.

Я не отвечал.

В 01:06 моей помощнице всё же удалось до меня дозвониться.

— Месье, мадам в родильном зале. В роддоме спрашивают, где вы.

Я встал.

— Подготовьте самолет.

— Он готов, месье.

Аполлин схватила меня за руку.

— Ты уходишь?

— Констанс рожает!

— Если ты уйдешь сегодня вечером, я пойму, что никогда ничего для тебя не значила.

— Аполлин, сейчас не время…

— Ну что ж, иди. Но по возвращении на меня не рассчитывай.

Самолет мог взлететь через десять минут.

Я снова сел.

В 03:14 родился Огюстен. Через две минуты — Виктуар. Ей было трудно дышать, и её забрали в отделение неонатологии.

Констанс спрашивала, приехал ли я.

А я в это время поднимал бокал. «Теперь наша очередь», — сказала Аполлин.

Экран снова загорелся: РОДИЛЬНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ.

Я перевернул телефон экраном вниз, на скатерть.

Утром она собиралась выбирать мебель для своего пентхауса. Я задержался еще на несколько часов.

В самолете я твердил себе, что у меня есть восемнадцать миллиардов евро и что цветов будет достаточно. Или колье. Или семейное путешествие.

Я вернулся домой в 6:03 — спустя пятьдесят два часа после отъезда.

В доме было тихо. Тапочки Констанс все еще валялись под кроватью.

В детской для близнецов — никаких колыбелей. Никакого кресла-качалки. На подоконнике — коробка из-под печенья LU, в которой она хранила снимки УЗИ. Пустая.

На столе — два пластиковых браслета.

МАЛЬЧИК БОМОН, 3:14.

ДЕВОЧКА БОМОН, 3:16.

Рядом — включенный планшет. На экране одна фраза: «Ты пропустил их обоих».

Я нажал «воспроизведение».

На экране появилась моя жена — в больничной койке, с нашими детьми на руках. Бледная, с потрескавшимися губами, с волосами, прилипшими ко лбу. На руках у неё лежали два крошечных свертка. Один тихо сопел, вторая была подключена к тоненькой трубочке.

Констанс смотрела прямо в камеру. В её глазах не было слёз. Там была пустота.

— Привет, Гийом, — сказала она тихо, чтобы не разбудить детей. — Если ты смотришь это видео, значит, ты уже дома. А нас нет. Не волнуйся, мы живы. Огюстен — 2 килограмма 800 грамм. Виктуар — 2 килограмма 400 грамм. Она неделю была в кювезе, потому что ты решил, что пентхаус в Майами важнее, чем её первый вдох.

Я почувствовал, как бокал шампанского, выпитый 52 часа назад, подступает к горлу.

— Знаешь, когда у меня отошли воды, я первым делом позвонила тебе. Потом твоей помощнице. Потом своей маме. Моя мама прилетела из Лиона за три часа. А ты не смог долететь из Майами за десять часов, хотя у тебя самолёт стоял готовый. Ты сел обратно. Из-за неё.

Она поправила одеяльце Виктуар.

— Врач сказал: близнецы часто рождаются раньше. Ты кивнул. И улетел. Ты подписал на неё пентхаус за 11,8 миллиона. На имя женщины, которую знаешь четыре месяца. А нашей дочери, которая не могла дышать, ты не смог подписать даже присутствие.

— Я не буду кричать, Гийом. У меня нет сил. Я рожала 14 часов одна. Моя мама держала меня за руку. Акушерка спрашивала: где отец? Я говорила: он занят. Он выбирает мебель для чужой квартиры.

— Ты думаешь, что у тебя 18 миллиардов и этого хватит, чтобы купить прощение цветами и колье? Нет. Не хватит.

На видео послышался тихий писк — это заплакала Виктуар. Констанс инстинктивно наклонилась, поцеловала её в лоб.

— Я оставила тебе браслеты. Это единственное, что ты заслужил получить в тот день. Потому что ты пропустил всё остальное. Первый крик. Первую ночь, когда Огюстен не спал, а я боялась уснуть, чтобы он дышал. Первый раз, когда я их приложила к груди.

— Я ушла, Гийом. Не навсегда. На время, пока решу, хочу ли я, чтобы мои дети росли с отцом, для которого 32 тысячи евро за ужин важнее, чем их жизнь.

— P.S. Пентхаус ты зря оформил на неё. Мой адвокат сказал, что это считается растратой совместно нажитого имущества, совершённой в ущерб семье. Особенно, когда жена на 36-й неделе с двойней. Так что до встречи в суде.

Видео закончилось. Чёрный экран. И надпись: “Ты пропустил их обоих”.

Я стоял в идеальной, пустой детской, которую Констанс сама красила на восьмом месяце, потому что я сказал, что у меня нет времени на маляров, и слушал тишину дома, в котором было 900 квадратных метров и ни одной души.

Я позвонил помощнице.

— Где Констанс?

— Мадам Бомон с детьми у своей матери в Лионе, месье. Она просила вам не сообщать адрес. И ещё… ваш семейный адвокат уже прислал документы. Мадам подала на раздельное проживание и заморозила все совместные счета. И ещё… банк в Майами заморозил сделку по пентхаусу. Мадам Аполлин звонила, она в ярости. Говорит, что вы мошенник.

Я сел на пол, прямо там, где должна была стоять колыбель. В руке я держал два пластиковых браслета. 3:14 и 3:16. Время, когда я поднимал бокал и говорил “теперь наша очередь” другой женщине.

Я пропустил их обоих. И, возможно, потерял всех троих навсегда.

—

*Три месяца спустя.*

Суд в Париже. Зал был маленький, без прессы — Констанс настояла на закрытом заседании, чтобы не позорить детей.

Аполлин не пришла. Пентхаус в Майами так и остался висеть в воздухе — сделка была оспорена как совершённая в период, когда я знал о скорых родах жены и действовал в ущерб интересам несовершеннолетних детей. 11,8 миллиона вернулись на счет семьи, но были сразу арестованы судом. Аполлин прислала мне сообщение из Дубая: “Ты трус и ничтожество. И пентхауса нет, и я тебя бросаю”. Она нашла другого, с яхтой побольше.

Мой адвокат, который 15 лет вытаскивал меня из любых историй, посмотрел на меня и сказал впервые честно:

— Гийом, у вас 18 миллиардов, но вы — банкрот. Вы банкрот как отец.

Констанс вошла с коляской. Двойной. Огюстен спал, Виктуар смотрела по сторонам огромными глазами — моими глазами.

Я встал. Хотел подойти. Она остановила меня жестом.

— Не надо, Гийом. Дети тебя не знают. Для них ты — запах на браслете, который я храню в коробке.

Судья зачитал решение: раздельное проживание на год, дети остаются с матерью в Лионе, я имею право видеться дважды в неделю, под присмотром, и только если пройду курсы для молодых отцов. Все мои счета под контролем опекуна, назначенного судом, до окончания раздела имущества. И обязательный перевод 50% от стоимости пентхауса — 5,9 миллиона — на трастовый фонд детей, как компенсация морального ущерба.

Я согласился на всё. Впервые в жизни я не торговался.

После заседания я подошёл к коляске. Виктуар посмотрела на меня и вдруг схватила меня за палец. Крошечной, тёплой ручкой. Крепко.

Констанс тихо заплакала. Впервые за три месяца.

— Гийом, — сказала она, — ты знаешь, что она не дышала две минуты после рождения? Две минуты, которые ты провёл, выбирая вино за 1200 евро. Врачи сказали, если бы я приехала на 10 минут позже… её бы не было.

Я упал на колени прямо в коридоре суда. 18 миллиардов евро не могли купить мне эти две минуты обратно.

— Дай мне шанс, — прошептал я. — Не как мужу. Как отцу. Я продам всё. Яхту, самолёты. Я просто хочу быть рядом, когда они проснутся ночью.

Констанс посмотрела на Огюстена, который всё ещё спал, и на Виктуар, которая не отпускала мой палец.

— У тебя есть один шанс, Гийом Бомон, — сказала она. — Не купить. Заслужить. Приезжай в Лион в субботу. В 6 утра. Огюстен просыпается в 6:10 и орёт, пока не сменят подгузник. Виктуар — в 6:15 и ест только если её держать вертикально. Если выдержишь одни выходные без няни, без помощницы, без шампанского — поговорим.

Я приехал в пятницу в 5 утра. Стоял под дверью её мамы в Лионе, с двумя бутылочками смеси в руках, которые учился делать по YouTube всю ночь.

В 6:10 заорал Огюстен. Я ворвался, и меня вырвало от страха. Но я сменил подгузник. Криво, но сменил.

В 6:15 проснулась Виктуар. Я держал её вертикально, как было сказано, и она срыгнула мне прямо на рубашку за 900 евро.

И это была самая дорогая и самая счастливая рубашка в моей жизни.

Я пропустил их рождение. Я не пропущу их жизнь.