ПОЕДЕШЬ НА ДАЧУ И БУДЕШЬ РАБОТАТЬ

— ПОЕДЕШЬ НА ДАЧУ И БУДЕШЬ РАБОТАТЬ НА ГРЯДКАХ ДО РОДОВ! — РАСПОРЯДИЛСЯ МУЖ. БЕРЕМЕННАЯ ЖЕНА СОБРАЛА СОВСЕМ ДРУГОЙ ЧЕМОДАН

Майя сначала решила, что Леонид решил устроить в прихожей филиал хозяйственного магазина или пункт сбора гуманитарной помощи для огородников.

Возле обувницы, где обычно стояли её белые кроссовки и его ботинки, теперь стояли три огромных клетчатых пакета, из тех, с которыми челноки ездят на рынок. Из первого торчали новые резиновые сапоги ядовито-зеленого цвета, во втором лежали упаковки рабочих перчаток с пупырышками, три баллончика средства от комаров, солнцезащитный крем за 99 рублей и какая-то широкополая панама с уродливым цветком сбоку. Третий был набит старой одеждой: растянутыми футболками с пятнами, спортивными штанами с вытянутыми коленками и кофтой, которую Майя несколько лет собиралась выбросить на тряпки, но муж всё время говорил, хватая её из мусорного мешка:

— В гараж пригодится, не выкидывай, хорошая же кофта ещё.

Теперь, судя по всему, кофта получила повышение до статуса «модная дачная коллекция для беременной жены».

Майя поставила сумку с продуктами — йогурт, творог и черешню, которую ей можно было на седьмом месяце — на тумбочку и посмотрела на мужа.

— Мы кого-то эвакуируем? Или ты решил на Авито всё продать?

Леонид даже не улыбнулся. Наоборот, выглядел довольным собой, как человек, который только что решил сложную логистическую задачу и теперь ждёт медали.

— Тебя собрал почти полностью, — сказал он гордо, пиная пакет с сапогами. — Сапоги тридцать девятого, как ты носишь. Перчатки специально маленькие взял, S, чтобы удобно было полоть. Репеллент хороший, мама таким пользуется, говорит, ни один комар не подлетает. Панаму вон, с сеткой от солнца.

— Куда ты меня собрал, Лёня?

Он посмотрел на неё так, будто ответ был очевиден и она просто тупит из-за гормонов.

— На дачу. К маме.

Майя перевела взгляд с мужа на сапоги, потом опять на мужа. На её мужа Леонида, с которым они были женаты три года.

Шёл конец июня. Беременность была уже хорошо заметна — седьмой месяц, живот аккуратный, но уже тяжёлый, спина болела, ноги отекали к вечеру. Ещё неделю назад они обсуждали, что в субботу съездят к Галине Петровне, матери Леонида, на пару дней, пожарят рыбу, Майя посидит на веранде в теньке, почитает книжку, а Леонид починит расшатавшуюся дверцу теплицы и покосит. Два дня, не больше, потому что врач сказал ей не напрягаться и больше лежать.

— На дачу? — переспросила Майя. — Надолго?

— До родов, — сказал Леонид так, как будто говорил «до понедельника». — Ну, до начала августа точно. А там видно будет. Маме помощь нужна, а тебе свежий воздух полезен. Врач же сам сказал — свежий воздух.

— Врач сказал — свежий воздух, а не грядки, Лёня.

— Ну а что такого? — он пожал плечами. — Мама одна не справляется, у неё спина больная, ей 62 года. Картошку окучить надо, клубнику собрать, огурцы подвязать, малину… А ты молодая, здоровая, чего тебе в городе в духоте сидеть? Будешь потихоньку работать, на свежем воздухе, для ребёнка полезно. И родишь там же, крепкого, деревенского. Мама и с ребёнком потом поможет.

Майя почувствовала, как у неё внутри что-то оборвалось и одновременно закипело. Не от гормонов, а от чистой, незамутнённой ярости.

— Лёня, ты сейчас серьёзно? Ты хочешь отправить меня, беременную, на седьмом месяце, работать на грядках до родов? К твоей маме в деревню, где до ближайшего роддома 40 километров по разбитой дороге?

— А что такого? — он снова повторил эту фразу, свою любимую. — Наши бабки в поле рожали и ничего. И ты родишь. Ты же не больная какая-то, а беременная. Беременность — не болезнь, мне мама сказала. Она троих вырастила, знает.

— Твоя мама троих вырастила, но не на грядках до родов, Лёня. И твоя мама рожала в городе, в роддоме, а не между картошкой и огурцами.

— Ну, Майя, не начинай, а? — Леонид поморщился, как будто она капризничала из-за ерунды. — Я уже всё решил, маме пообещал. Она ждёт тебя завтра. Я тебя отвезу утром. Вещи я собрал, там всё есть. Ты только документы свои положи и пару платьев.

Он уже всё решил. Он уже пообещал маме. Он уже собрал ей сапоги и кофту из гаража.

Майя посмотрела на эти три пакета, на эту кофту, которую даже бомж бы не надел, на эту панаму с цветком, и вдруг ей стало так смешно и так горько одновременно, что она чуть не заплакала.

— Лёня, — сказала она тихо. — А ты спросил меня? Ты спросил, хочу ли я ехать на дачу до родов полоть грядки?

— А зачем спрашивать? — искренне удивился он. — Это же очевидно, что так лучше будет для всех. Для мамы, для тебя, для ребёнка. Ты же не будешь тут целыми днями лежать на диване и в потолок плевать.

— Я работаю, Лёня, — напомнила Майя. — Я работаю на удалёнке, бухгалтером, у меня отчёты. И мне врач прописал покой, а не окучивание картошки.

— На даче и будешь работать, — отрезал он. — Там интернет есть, мама провела. Вечером поработаешь, а днём — на грядках. Идеально.

И он пошёл на кухню, довольный собой, пить чай, оставив её одну с этими пакетами.

Майя стояла в прихожей минут пять. Смотрела на сапоги. Потом на свой живот. Потом на дверь кухни, где сидел её муж и рассказывал по телефону маме: «Да, мам, я её собрал, завтра привезу, она согласна, конечно, куда она денется».

Куда она денется.

Эта фраза стала последней каплей.

Майя не стала кричать. Не стала плакать. Не стала кидать в него сапогами, хотя очень хотелось.

Она пошла в спальню, достала из-под кровати свой большой чемодан на колёсиках — тот самый, красивый, бирюзовый, который они покупали для поездки в Турцию, которая так и не состоялась из-за беременности.

И начала собирать совсем другой чемодан.

Не тот, который собрал Леонид.

Она положила туда не кофту из гаража, а свои красивые летние платья для беременных, которые заказала на Wildberries. Не резиновые сапоги, а белые сандалии и кроссовки. Не средство от комаров за 99 рублей, а свой хороший крем для тела от растяжек, витамины, масло. Не рабочие перчатки, а книгу для будущих мам, планшет, наушники.

Потом она достала из шкафа все свои документы — паспорт, полис, СНИЛС, обменную карту, — положила в сумочку. Туда же — свою банковскую карту, на которую приходила зарплата, и карту, куда папа переводил ей деньги «на внука».

Потом она зашла на кухню, где Леонид всё ещё болтал с мамой, и сказала:

— Лёня, я собралась.

— Вот и умница, — кивнул он, не отрываясь от телефона. — Я же говорил, что ты у меня понятливая. Пакеты в машину сам отнесу.

— Не надо пакеты, — сказала Майя. — Я собрала свой чемодан. И я поеду на дачу.

— Ну и отлично…

— Только не к твоей маме.

Леонид наконец оторвался от телефона.

— А к кому?

— К своей маме, — сказала Майя. — К своей маме в Краснодар. Там тоже дача, только там есть кондиционер, бассейн, свежий воздух и мама, которая не будет заставлять меня окучивать картошку на седьмом месяце. А будет кормить меня черешней и говорить, что я красивая.

Леонид встал.

— Ты с ума сошла? Какая мама? Какой Краснодар? У тебя билеты есть? А как же моя мама? Я же ей пообещал!

— А я тебе ничего не обещала, Лёня, — Майя застегнула чемодан. Звук молнии был громким и окончательным. — Ты решил за меня, куда мне ехать и что мне делать до родов. Ты даже не спросил. Ты собрал мне мешок с обносками и решил, что я буду работать на твою маму до родов, потому что тебе так удобно. Чтобы мама не ныла, чтобы в городе не душно, чтобы ты свободен был.

— Да я для тебя старался!

— Для меня? — Майя рассмеялась. — Для меня ты бы спросил врача, можно ли мне полоть грядки. Для меня ты бы спросил, хочу ли я месяц жить без тебя, без душа нормального, без своей кровати. Для меня ты бы хотя бы спросил, а не распоряжался, как будто я твоя корова, которую надо на выпас отправить.

— Майя, не выдумывай! — он начал злиться. — Моя мама ждёт! У неё картошка!

— Вот пусть твою маму картошка и ждёт. А меня ждёт моя мама и море. Я уже купила билет на самолёт, на завтра утро. Пока ты собирал мне сапоги, я собирала себе новую жизнь.

Билет она действительно купила за десять минут до этого, пока он пил чай. На свои деньги.

— Ты не поедешь! — крикнул Леонид и схватил её за руку. — Ты моя жена! Ты должна слушать мужа!

Майя посмотрела на его руку, которая держала её, потом на его лицо, красное, злое, и тихо сказала:

— Убери руку, Лёня. А то я сейчас позвоню своему папе, и он приедет и объяснит тебе, кто кому что должен. А папа у меня, ты знаешь, полковник в отставке.

Леонид отпустил руку. Папу он боялся.

— И ещё, — Майя покатила чемодан к двери, — пока я в Краснодаре, подумай, хочешь ли ты быть мужем или хочешь быть сыном своей мамы, который отправляет жену на грядки. Потому что когда я вернусь — а я вернусь уже с ребёнком — я хочу видеть рядом мужа, а не бригадира с сапогами.

Она открыла дверь, выкатила чемодан и вышла, оставив три пакета с обносками стоять в прихожей, как памятник его глупости.

Леонид остался один в квартире, с пакетами и с телефоном, где его мама спрашивала: «Ну что, выехала ваша?»

А Майя уже ехала в такси в аэропорт, гладила живот и говорила своему ещё не родившемуся сыну:

— Ничего, малыш, мы с тобой поедем на дачу. Только на другую. Где нас любят, а не используют. Где нам дадут отдохнуть, а не заставят работать до родов. И где панама будет красивая, а не с цветком из гаража.

В Краснодаре её встретила мама, обняла, заплакала и сказала:

— Правильно сделала, дочка. Беременность — это не болезнь, но и не каторга на грядках. Это счастье. А счастье надо беречь.

Майя прожила у мамы два месяца, до самых родов. Ела фрукты, плавала в бассейне, гуляла, спала сколько хотела. Леонид звонил каждый день, сначала злился, потом просил прощения, потом плакал, потом приехал сам, с цветами, без пакетов.

— Прости, — сказал он, стоя на пороге дачи её мамы, загорелой и похорошевшей. — Я дурак. Мама накрутила, сказала, что ты должна помогать, что так правильно. А я не подумал. Я просто хотел, чтобы всем было хорошо, а получилось, что всем плохо, особенно тебе.

Майя посмотрела на него и сказала:

— Лёня, если ты хочешь, чтобы всем было хорошо, надо спрашивать, а не распоряжаться. Понял?

— Понял, — кивнул он.

Рожать Майя осталась в Краснодаре, в хорошем роддоме, где её мама договорилась с лучшим врачом. Леонид был на родах, держал её за руку и плакал больше неё.

Родился мальчик, 3 800, крепкий, загорелый, как будто уже был на море.

А три пакета с сапогами и кофтой из гаража так и остались стоять в их городской прихожей, пока Майя, вернувшись через три месяца, не вынесла их на помойку. Вместе с панамой с цветком.

А Галина Петровна? Галина Петровна сама окучила картошку. И поняла, что невестка — не бесплатная рабочая сила, а беременная женщина, которую надо беречь. И больше никогда не просила Майю «помогать до родов».

А Леонид теперь, прежде чем что-то решить, всегда спрашивает:

— Майя, а ты как хочешь?

И это, скажу я вам, самый лучший урожай, который можно собрать на даче.