Курс лечения оплатишь ты — в клинику я уже

— Курс лечения оплатишь ты — в клинику я уже записалась, — объявила Жанна Сергеевна, плавно опускаясь на мой единственный свободный от лекал и выкроек гостевой стул.

Сказано это было тоном императрицы, сообщающей вассалу о высокой чести пожертвовать на нужды короны свой лучший урожай.

Моя швейная машинка «Bernina» мягко гудела, прокладывая идеальную строчку по краю плотного итальянского бархата. Я убрала ногу с педали. Игла замерла в ткани.

— Доброе утро, Жанна Сергеевна, — спокойно сняла я очки и посмотрела на свекровь. — Какой интересный у нас сегодня формат приветствия. Сразу к финансовому планированию?

Свекрови семьдесят, но выглядела она так, будто каждый день готовилась к съемке для обложки журнала «Успешная пенсия». Шелковый платочек, повязанный с небрежной элегантностью, брошь, которая, по ее убеждению, добавляла ей аристократизма. Свой возраст она несла не как груз, а как переходящее знамя, требуя от окружающих немедленных почестей.

— Наташа, давай без твоего сарказма, — поморщилась она, будто от зубной боли. — Я женщина пожилая, здоровье требует капитальных вложений. В районной поликлинике мне сказали, что у меня возрастные изменения. Представляешь, какая наглость? Как будто я сама не знаю! Я нашла прекрасный центр «Элита-Здрав». Там работают с тонкими настройками организма.

Я мысленно поаплодировала маркетологам «Элиты-Здрав». Продавать «тонкие настройки организма» пенсионеркам с заначками — это талант. Но Жанна Сергеевна свою заначку трогать, как выяснилось, не собиралась.

— И при чем здесь я? — вежливо поинтересовалась я, возвращая очки на переносицу.

— Как это при чем? — искренне возмутилась свекровь, театрально прижав руку к груди. — Мы же семья! У Димы сейчас непредвиденные траты, ему нужно зимнюю резину покупать, плюс инструмент на работе обновить. Я сыну звонила, он сказал, свободных денег нет. А у тебя, я вижу, от клиенток отбоя нет. Вон, бархат режешь. Значит, деньги водятся. Вот ты и оплатишь. Счет там на сто двадцать тысяч.

Я на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь абсурдом. Сто двадцать тысяч. За эту сумму я должна сшить три сложных вечерних платья с корсетной основой, убив на это месяц кропотливого труда, чтобы Жанна Сергеевна настроила свои «тонкие струны».

Люди часто путают чужой стабильный доход с общественным фондом взаимопомощи. Раз ты работаешь дома и к тебе идут люди — значит, деньги сыплются с потолка прямо в тапочки, и ты обязана делиться.

— Жанна Сергеевна, — аккуратно вытащила я булавку из ткани, — я работаю с восьми утра до девяти вечера не для того, чтобы спонсировать частные клиники.

Свекровь мгновенно перешла в режим «лекция о высоком».

— Вот в этом, Наташа, твоя проблема! Ты меряешь все деньгами! А тут речь о биоэнергетическом балансе. В этой клинике применяют квантово-магнитную поляризацию крови! Она выравнивает чакры по земной оси и предотвращает остеопороз! Ты понимаешь, что это инновация?

Пришло время возвращать человека в реальность.

— Жанна Сергеевна, магнитная поляризация работает на компасах, а не на крови. Да, в крови есть железо, но если бы магниты на него так действовали, вы бы прилипали к дверце холодильника каждый раз, когда тянетесь за кефиром.

Свекровь побагровела, брошь на груди возмущенно подпрыгнула.

— Ты бездушная портниха! Тебе кроме тряпок ничего не интересно, у тебя весь мозг синтепоном забит! — выпалила она.

Она зашипела и раздулась, словно забытый на плите чайник, которому не терпится просвистеть гимн собственной значимости.

— Синтепон я не использую, он дешевит изделие. Только холлофайбер или натуральный пух, — мирно парировала я. — Так на какое число у вас запись?

Жанна Сергеевна, не ожидавшая такого резкого перехода от ссоры к делу, победно усмехнулась. Решила, видимо, что аргумент про синтепон сломил мою волю.

— На понедельник. К десяти утра. Я уже все подтвердила. Администратор сказала, можно оплатить сразу весь курс перед первой процедурой.

— Прекрасно, — кивнула я, откладывая бархат. — Вы чай пьете, я сейчас сделаю один звонок.

Я встала, налила ей заварки в чашку из тонкого фарфора, долила кипятка и поставила на стол. Жанна Сергеевна любила мой чай. Дорогой, крупнолистовой, не чета пакетикам, которые она заваривала дома по три раза.

Взяв смартфон, нашла в поисковике номер клиники «Элита-Здрав». Гудки шли недолго, трубку сняла девушка с профессионально-сладким голосом.

— Клиника «Элита-Здрав», администратор Милана. Чем могу помочь?

— Здравствуйте, Милана. Это по поводу пациентки, записанной на понедельник на десять утра. Жанна Сергеевна Смирнова.

Свекровь, отпив чая, одобрительно закивала, всем видом показывая: «Давай, плати, холопка».

— Да, вижу такую запись, — пропела Милана. — Курс «Антивозрастной премиум».

— Верно. Подскажите, договор на оказание платных медицинских услуг уже подготовлен? — спросила я, включив громкую связь.

— Мы оформляем его на месте, перед оплатой, — ответила администратор.

— Замечательно. Хочу уточнить одну важную юридическую деталь. Согласно Правилам предоставления медицинскими организациями платных медицинских услуг, договор должен заключаться между исполнителем и потребителем, то есть пациентом. Либо с заказчиком, который оплачивает услуги…
—…Либо с заказчиком, который оплачивает услуги, — продолжила я, глядя прямо на Жанну Сергеевну. — Скажите, Милана, а если заказчик и потребитель — разные лица, вы оформляете счет на кого?

Администратор на том конце слегка растерялась. Видно, не каждый день ей задавали такие вопросы.

— Ну… обычно платит тот, кто приходит на прием. Если платит другой человек, мы оформляем договор на него как на заказчика, а пациент все равно подписывает согласие как потребитель.

— Отлично. То есть, если я правильно понимаю, — я сделала паузу и улыбнулась свекрови самой ласковой улыбкой, — если я приду и оплачу курс за Жанну Сергеевну, договор будет на мое имя, а все чеки и финансовые обязательства — тоже на мне?

— Да, все верно, — подтвердила Милана. — Заказчиком будете вы.

— А если заказчик передумает? Например, решит, что услуга ему не нужна?

— Тогда… — Милана замялась. — Тогда договор расторгается, но по нашим правилам удерживается тридцать процентов за бронирование курса и закупку препаратов. Это прописано в договоре.

— Прекрасно. Спасибо, Милана. Вы мне очень помогли. Значит, в понедельник пациентка придет сама и оформит договор на себя. Всего доброго.

Я нажала отбой.

Жанна Сергеевна поставила чашку на блюдце чуть резче, чем нужно. Фарфор звякнул.

— Это что сейчас было? — прищурилась она. — Ты зачем туда звонила? Я уже все решила! Ты должна просто перевести деньги!

— Жанна Сергеевна, дорогая, — я сложила руки на коленях, как учительница перед трудным учеником. — Я — швея. Я работаю с тканью, с выкройками, с сантиметром. И я очень хорошо понимаю, что такое договор. Вы хотите, чтобы я оплатила сто двадцать тысяч за услугу, которую получать будете вы. А ответственность по договору будет на мне. Если вам не понравится ваша квантовая поляризация, или у вас аллергия начнется, или вы просто передумаете после первой процедуры — тридцать шесть тысяч из моих денег клиника оставит себе. За бронирование. За воздух.

— Да что ты несешь! Какая аллергия! Это же здоровье! — всплеснула она руками.

— Вот именно. Здоровье — ваше. И договор должен быть вашим. И счет должен быть оформлен на пациента.

Свекровь побагровела второй раз за десять минут.

— Значит, ты отказываешься помогать больной пожилой женщине? Родной матери твоего мужа? Дима! — крикнула она в сторону коридора, хотя прекрасно знала, что Димы дома нет, он был на смене. — Дима бы так не поступил!

— Дима уже поступил, — спокойно ответила я. — Он сказал вам, что у него нет свободных денег. Он отправил вас ко мне. Это, по-вашему, поступок сына?

Жанна Сергеевна вскочила. Платочек съехал набок, брошь перекосило.

— Ты… ты… Ты все переворачиваешь! У тебя бархат по пять тысяч за метр! Ты думаешь, я не знаю, сколько ты берешь за платья? Ты зажралась! Сидишь тут в тепле, строчишь, а у меня суставы крутит, давление скачет, а тебе жалко!

— Мне не жалко, — сказала я тихо. — Мне дорого. Мне дорого мое время. Я встаю в шесть утра, чтобы раскроить этот бархат, пока клиентка еще спит. Я сижу до полуночи, чтобы подогнать корсет по фигуре, потому что у женщины завтра свадьба дочери и она хочет быть красивой. Эти сто двадцать тысяч — это месяц моей работы согнувшись над машинкой. Это не сдача с хлеба.

Я встала и подошла к своему столу. Взяла толстую тетрадь, где вела учет заказов, и открыла на последней странице.

— Хотите, я покажу? Вот — предоплата за бархатное платье. Пятьдесят тысяч. Минус ткань — двадцать. Минус нитки, молния, дублерин, подклад — еще семь. Минус аренда оверлока, свет, налоги. Остается восемнадцать за две недели работы. Вы хотите, чтобы я отдала вам почти семь таких платьев?

Свекровь смотрела на цифры, как будто они были написаны на иностранном языке. Ей было невыгодно их понимать.

— Ты просто жадная! — выплюнула она. — Я всю жизнь на сына положила, а ты… Ты чужая! Ты пришлая! Ты думаешь, Дима тебя всю жизнь содержать будет? Да он уйдет от тебя, если ты его матери не поможешь!

Это был ее козырь. Последний, самый тяжелый. Угроза сыном.

Я закрыла тетрадь.

— Жанна Сергеевна, давайте проясним. Я Диму не содержу и он меня не содержит. У нас раздельный бюджет, как вы знаете. Мы скидываемся на квартиру и еду. Остальное — каждый сам. Вы пришли ко мне, потому что Дима сказал «нет». Вы решили, что я — более удобный кошелек. Вы ошиблись.

— Я никуда не уйду, пока ты не переведешь деньги! — она снова села на стул и скрестила руки на груди. Классическая поза оккупанта. — Я записалась! Мне там уже препараты заказали!

— Замечательно. Значит, вы, как взрослый дееспособный человек, сами и оплатите. Оформите договор на себя. Если вам действительно нужна эта процедура — вы найдете деньги. Вы же получаете пенсию, плюс сдаете ту однушку на окраине, которую вам от покойного мужа досталась. По-моему, тысяч сорок в месяц у вас только с аренды капает. Я права?

Жанна Сергеевна вздрогнула. Про однушку она не любила говорить. Она всем рассказывала, что живет на одну пенсию и еле сводит концы с концами, а деньги от сдачи квартиры откладывала на «черный день» и на тот самый шелковый платочек.

— Откуда ты… Это Дима разболтал? — прошептала она.

— Дима тут ни при чем. Вы сами в прошлом году хвастались соседке тете Вале, что подняли арендаторам цену. Тетя Валя — моя клиентка. Она шьет у меня юбки.

Свекровь сидела, как будто ее облили холодной водой. Вся ее императрица сдулась.

— Так что, Жанна Сергеевна, — я налила себе тоже чаю, хотя обычно не пила во время работы, — давайте сделаем по-взрослому. Вы хотите лечиться в «Элите-Здрав»? Идите. Записывайтесь. Оформляйте счет на пациента, то есть на себя. Платите из своих денег. Если процедура вам поможет — я за вас только порадуюсь. Честно. Я даже довезу вас в понедельник до клиники, если нужно.

— А если не поможет? — буркнула она.

— А если не поможет — это будет ваш опыт и ваши сто двадцать тысяч. Не мои. Я не готова спонсировать квантовую магию.

Она сидела еще минут пять, допивала чай, сверлила меня взглядом. Потом встала, поправила платочек и брошь, и пошла к двери.

— Ты еще пожалеешь, Наташа, — бросила она уже в дверях. — Когда сама старой станешь, поймешь, каково это, когда от тебя отмахиваются.

— Возможно, — кивнула я. — Но я постараюсь к старости не записываться в клинику за чужой счет, не спросив. Всего доброго, Жанна Сергеевна. До понедельника не опаздывайте, у них там наверняка очередь из желающих выровнять чакры.

Дверь захлопнулась. Я выдохнула и вернула ногу на педаль. Машинка снова загудела. Бархат шел ровно, строчка к строчке.

Вечером пришел Дима. Уставший, в спецовке, пахнущий маслом и металлом. Он чмокнул меня в щеку, кинул куртку на диван и сразу спросил:

— Мама заходила?

— Заходила, — не стала я скрывать. — Просила сто двадцать тысяч на клинику.

Дима сел на тот самый гостевой стул и потер лицо руками.

— Наташ, я ей сказал, что у меня нет. У меня правда сейчас нет. Мне резину надо брать, у старой корд полез. И ключи динамометрические накрылись. Я ей честно сказал — иди к Наташе, у нее заказы. Я думал, вы договоритесь…

— Дима, — перебила я его мягко, но твердо. — Ты отправил свою маму ко мне просить денег, не предупредив меня. Ты поставил меня в положение, когда я должна либо дать, либо стать стервой. Тебе не кажется, что это не по-семейному?

Он замолчал. Дима вообще не любил конфликты. Он любил, чтобы все как-то само рассосалось.

— Ну а что мне делать было? — пробормотал он. — Она плачет, говорит, помирает, суставы. Мне ее жалко.

— Мне ее тоже жалко, — сказала я. — Поэтому я предложила ей оформить счет на себя. И даже предложила довезти до клиники. А знаешь, что она мне ответила? Что я жадная портниха с мозгами из синтепона.

Дима невесело усмехнулся.

— Она и такое сказала? Ну, это она может.

— Дима, давай договоримся на будущее. Если твоей маме нужны деньги — ты говоришь с ней сам. Ты взрослый сын. Ты либо даешь из своих, либо объясняешь, почему не можешь. Не надо делать из меня банк, к которому ты отсылаешь всех, кому не смог отказать сам.

Он кивнул.

— Понял. Ты не дала, да?

— Не дала. И не дам. Не потому что мне жалко сто двадцать тысяч. А потому что это принцип. Если ей реально плохо — пусть идет в нормальную поликлинику, к нормальному врачу, а не в «Элиту-Здрав» с магнитами. Я узнавала про эту клинику, пока ты был на работе. Отзывы — сплошь про то, как пенсионерам впаривают БАДы по цене крыла самолета. У них лицензия только на массаж и консультативные услуги. Никакой поляризации крови там нет и быть не может. Это развод.

Дима поднял брови.

— Серьезно?

— Серьезно. Я позвонила своей клиентке, она врач-терапевт. Она как услышала название, сразу сказала: «О, эти шарлатаны еще живы». Так что я, возможно, сэкономила твоей маме не только деньги, но и здоровье.

Дима встал, подошел ко мне сзади, обнял за плечи, пока я все еще сидела за машинкой.

— Прости, — сказал он в макушку. — Я дурак. Надо было сразу ей сказать — мам, нет денег, иди в поликлинику. А я струсил.

— Ты не дурак. Ты просто боишься быть плохим сыном. А плохим сыном ты не будешь, если скажешь правду. Плохим сыном ты будешь, если позволишь маме обманывать себя и тратить ее последние деньги на ерунду.

Мы постояли так. Машинка молчала. Бархат лежал, ждал.

В понедельник утром Жанна Сергеевна все-таки поехала в «Элиту-Здрав». Я знаю, потому что видела ее у подъезда — накрашенную, с платочком, с папкой анализов. Она ехала на такси. Дорогом.

Вернулась она через два часа злая, как фурия. Я как раз выносила мусор и столкнулась с ней у лифта.

— Ну что, настроили вам тонкие струны? — не удержалась я.

— Шарлатаны! — выпалила она, не заметив сарказма. — Представляешь, начали мне впаривать еще какие-то капельницы за двести тысяч! Сказали, без них поляризация не возьмется! Я им говорю — у меня сто двадцать с собой, а они — ну тогда только полкурса! А полкурса — деньги на ветер! Я встала и ушла! Еще и за консультацию три тысячи содрали!

Я чуть не рассмеялась. Но сдержалась. Потому что человеку было реально обидно.

— Жанна Сергеевна, — сказала я уже без издевки, — пойдемте ко мне, чаю попьем. У меня торт есть.

Она посмотрела на меня подозрительно, но пошла. На кухне, за тем же столом, где я крою, она сидела и жаловалась уже не как императрица, а как обычная усталая женщина, которую чуть не обманули.

— Я же думала, там врачи настоящие… — говорила она, ковыряя торт. — По телевизору рекламу видела.

— По телевизору много чего показывают, — кивнула я. — Давайте так. У меня есть знакомый врач, ревматолог, очень хороший. Принимает в обычной городской больнице, но платно, недорого. Три тысячи прием. Хотите, я вас запишу? Он посмотрит суставы, назначит нормальное лечение. Без квантов.

Жанна Сергеевна долго молчала, потом кивнула.

— Запиши. Только… только Диме не говори, что я в эту «Элиту» ходила. Скажет, дура старая.

— Не скажу, — пообещала я. — И вы не дура. Вы просто хотели, чтобы вас полечили. Это нормально.

Через неделю я действительно записала ее к ревматологу. Врач назначил ей нормальные анализы, мазь и физиотерапию в той же поликлинике, бесплатно по направлению. Обошлось все в семь тысяч, включая мои знакомства.

Жанна Сергеевна больше никогда не просила у меня денег на лечение. И про бархат больше не говорила. Иногда она заходила просто так, без повода, приносила яблоки с дачи и сидела, смотрела, как я шью. Молча.

А на гостевом стуле, на котором она тогда сидела, я потом сшила чехол. Из того самого итальянского бархата. Красивый, с кисточками. Чтобы сидеть было мягче. И чтобы никто больше не приходил ко мне с требованием оплатить чужой счет, оформленный на чужую чакру. Теперь у нас правило: каждый платит за себя. А чай — за счет заведения.