Твой нагулыш не получит из наследства ни

— Твой нагулыш не получит из наследства ни гроша! — ухмыльнулась свекровь, швырнув нотариусу тест ДНК. Но когда вслух зачитали результаты…

— Вон из усадьбы! Твой нагулянный щенок не получит от моего мужа ни ломаного гроша! — завизжала Галина Семеновна.

Тяжелая хрустальная пепельница с грохотом разлетелась о паркет в полуметре от моих ног. Острый осколок полоснул по щиколотке.

— Мама, ты с ума сошла?

Сергей шагнул вперед, загораживая меня спиной.

— Я в своем уме! — свекровь тяжело задышала, прижимая ладонь к груди. На ее безымянном пальце блестело массивное золотое кольцо покойного свекра. — А вот твой ослепший разум давно пора прочистить! Твоя Олька принесла в подоле, а мой Володя должен был нагулышу семейный бизнес оставить? Не бывать этому!

В углу просторного кабинета, обшитого темным деревом, тихо хмыкнула золовка Наталья. Она сидела в кожаном кресле, разглядывая свой свежий маникюр. В ее руках покачивался новенький айфон.

— Оля, ну правда. Алешка твой кудрявый, губастый. В нашей породе таких отродясь не водилось. Посмотри на портрет отца Владимира Петровича. Ни единого сходства.

Я сделала глубокий вдох.

— Галина Семеновна, вы тридцать пять лет прожили с Владимиром Петровичем. И сейчас, когда земля на его могиле еще не осела, вы готовы разорвать его волю ради прихоти вашей Наташеньки?

В центре комнаты за массивным столом сидел нотариус, пожилой мужчина в сером пиджаке. Он нервно потирал переносицу, глядя на лежащее перед ним завещание.

— Тихо, товарищи, тихо, — забормотал он, поправляя съехавшие очки. — Давайте без рукоприкладства. У нас тут официальная процедура вступления в наследство.

— Какая процедура? — Галина Семеновна шагнула к столу. — Володя четко написал: «Всё имущество и бизнес переходят только прямым кровным наследникам мужского пола». Мой сын Сергей наследник. А его Алешка нет! Я докажу это!

Все началось три недели назад, на поминках по Владимиру Петровичу.

Мы сидели в гостиной нашей кирпичной двухэтажки на окраине Кинеля. Пахло едой и сыростью от мокрых зонтов, на улице лил плотный осенний дождь.

— Сережа, ты должен переписать свою долю в отцовском цеху на Наташу, — Галина Семеновна опустила ложку в тарелку с лапшой. Бульон выплеснулся на скатерть.

Сергей замер, сжимая в руке рюмку.

— Мам, отец тридцать лет этот кирпичный завод поднимал. Я на нем с восемнадцати лет вкалываю, а Наташка там хоть раз была?

— Наташенька — девочка тонкая, ей стабильность нужна! — отрезала свекровь, зыркнув на меня через стол. — А у тебя Ольга хваткая. У нее дедовская трешка на проспекте Металлургов осталась, не пропадете.

Наталья капризно надула губы, размазывая тушь по щеке. Она демонстративно всхлипнула.

— Вот-вот, мне на квартиру в Самаре не хватает, а у них две машины во дворе стоят!

— «Веста» и рабочий фургон, — тихо вставила я, ставя на стол тяжелый чугунный чайник. Металл обжег ладонь сквозь прихватку. — На котором Сережа кирпич клиентам возит. Сами заработали.

— Молчи, примазалась тут к нашему наследству! — рявкнула свекровь. — Вся в мать свою рыночную. Только о деньгах и думаете!

Она уехала, хлопнув дверью так, что зазвенели рюмки в серванте. Но на следующий день нотариус огласил завещание Владимира Петровича.

Там стояло жесткое условие: «Бизнес и усадьба отходят только наследникам мужского пола по прямой кровной линии».

Для Галины Семеновны это был удар. По закону Наташа не получала ничего. Вся империя свекра переходила Сергею, а в будущем нашему десятилетнему сыну Алешке.

Свекровь затаилась, перестала звонить, не требовала денег. А через неделю внезапно приехала в гости, держа в руках пакет из «Пятерочки» с конфетами.

— Приехала внука проведать, — улыбнулась она, проходя в коридор. Глаза так и зыркали по углам. Алешка как раз делал уроки за письменным столом в своей комнате.

— Оля, плесни чайку травяного, — попросила свекровь, усаживаясь на край дивана. — Что-то сердце сегодня колет. Посижу с Алешенькой, пока ты на кухне хлопочешь.

Я заварила мяту с иван-чаем в эмалированном чайнике. На душе было неспокойно.

Из коридора донесся подозрительный шорох. Дверца навесного шкафчика в ванной комнате скрипнула — этот звук я узнала бы из тысячи.

Я быстро вытерла руки о полотенце и шагнула в коридор.

Галина Семеновна как раз выходила из ванной. Ее лицо было бледным, а руки торопливо заталкивали что-то вглубь кожаной сумки. При виде меня она вздрогнула, задев плечом косяк.

— Ой, Оленька. Да вот, искала, где у вас полотенце чистое руки вытереть, — засуетилась она, пряча глаза.

— Так полотенце на крючке висит, прямо перед глазами.

Она ушла быстро, даже чай пить не стала. Сослалась на внезапное давление, наскоро поцеловала Алешку в макушку и выскочила во двор к вызванному такси.

Я зашла в ванную, взгляд сразу упал на пластиковый стаканчик у раковины.

Он был пуст.

Синей детской зубной щетки Алешки с резиновой ручкой не было на месте. На полу лежал обломанный зубчик от его пластмассовой расчески.

— Сереж, твоя мать щетку Алешки утащила, — сказала я мужу вечером, когда он ужинал после смены.

Сергей застыл с вилкой в руке.

— ДНК делать будет. Она Наташке пообещала, что найдет способ аннулировать завещание. Думает, ты мне изменила. Господи, какой позор…

Мне хотелось кричать от обиды, но я сдержалась.

— Пусть делает, нам скрывать нечего. Пусть тратит свои пенсионные на анализы, раз ума бог не дал.

Мы прожили в ожидании две недели. Галина Семеновна не звонила, но мы знали через знакомых, что она ходит по городу с гордо поднятой головой, словно уже выиграла суд. Она сдала расширенный тест ДНК по форме «Бабушка — Внук — Дочь (золовка)». Наталья тоже сдала кровь, уверенная в победе.

— Вот! Вот доказательство! — Галина Семеновна швырнула на стол нотариуса белый конверт с синей печатью лаборатории. — Открывайте! Читайте вслух! Пусть все слышат, кого эта… в наш род притащила!

Нотариус, Иван Аркадьевич, вздохнул, надел очки и медленно вскрыл конверт. Наталья аж привстала в кресле, телефон уже включила на запись.

— Итак, — начал он сухим официальным голосом, — заключение молекулярно-генетической экспертизы № 884/2. Заказчик — Морозова Галина Семеновна. Объекты исследования: предполагаемая бабушка Морозова Г.С., предполагаемый внук Морозов Алексей Сергеевич, 10 лет, и Морозова Наталья Владимировна, как контрольный образец дочери.

Галина Семеновна победно сложила руки на груди.

— Исследование проводилось по 24 аутосомным маркерам. Вывод по первому вопросу: вероятность родства между Морозовой Галиной Семеновной и Морозовым Алексеем Сергеевичем…

Он сделал паузу, поправил очки.

—…составляет 99,9998%. Родство по линии бабушка-внук — подтверждается. Мальчик является биологическим внуком Морозовой Г.С.

В кабинете стало тихо. Только часы тикали.

Наталья моргнула.

— Как… как подтверждается? Этого не может быть! Мам, ты же говорила…

— Подождите! — завизжала Галина Семеновна, выхватывая бумаги. — Читайте дальше! Там про Сережу! Он не отец! Я щетку Алешкину сдавала! Его щетку!

— Галина Семеновна, — нотариус поморщился, — щетка тут ни при чем. Для теста “бабушка-внук” достаточно вашего материала. Но раз уж вы сдали еще и дочь… Тут есть второй лист. Вы просили проверить еще и родство между вами и вашей дочерью. Для контроля, как вы написали в заявлении.

Он перевернул страницу.

— Вывод по второму вопросу: вероятность родства между Морозовой Галиной Семеновной и Морозовой Натальей Владимировной — 99,9999% — подтверждается. Вы — мать.

— Ну вот! — выдохнула свекровь. — А теперь главное! Отец!

— А вот третий вывод, — продолжил нотариус и голос его стал совсем тихим. — Дополнительное исследование по Y-хромосоме и аутосомным маркерам для установления отцовской линии. Сравнивались образцы: Морозов Сергей Владимирович, Морозов Алексей Сергеевич и архивный биологический материал Морозова Владимира Петровича, предоставленный из бюро судебно-медицинской экспертизы… Вы, Галина Семеновна, сами ходатайствовали о его заборе, помните? Для чистоты эксперимента.

Галина Семеновна побледнела.

— Что?

— Результат такой: Морозов Алексей Сергеевич является биологическим сыном Морозова Сергея Владимировича с вероятностью 99,9999%. И является биологическим внуком Морозова Владимира Петровича по мужской линии. Родство подтверждается.

Сергей выдохнул так, будто его держали под водой. Я схватила его за руку.

— А вот дальше, — нотариус снял очки и посмотрел прямо на Галину Семеновну. — Дальше самое интересное, ради чего, я так понимаю, вы и затеяли весь этот цирк с щеткой. Лаборатория по вашей же просьбе проверила и Наталью Владимировну на родство с Владимиром Петровичем. По архивному материалу.

Наталья медленно опустила телефон.

— Что значит — проверила меня? Мам, ты что…

Нотариус зачитал, чеканя каждое слово:

— Вероятность того, что Морозов Владимир Петрович является биологическим отцом Морозовой Натальи Владимировны — 0,00%. Родство исключено.

Тишина в кабинете стала такой густой, что ее можно было резать ножом.

— Что ты несешь, старый пень?! — Галина Семеновна рванула бумагу к себе. — Это подделка! Вы сговорились! Она вам заплатила! Эта рыночная…

Она тыкала пальцем в меня.

— Галина Семеновна, — я впервые за все время заговорила спокойно, — я тут при чем? Это вы щетку украли. Это вы тест заказали. Это вы своего покойного мужа выкопали, простите, его материал запросили. Я к этому не имею никакого отношения.

Сергей смотрел на мать. Его лицо было страшным.

— Мам, — прошептал он. — Что это значит? Что значит — ноль процентов?

Галина Семеновна отшатнулась к стене. Ее массивное кольцо звякнуло о дверной косяк. Вся ее спесь, вся ее напыщенность слетела в один миг. Осталась просто испуганная пожилая женщина, которую поймали на лжи тридцатилетней давности.

— Володя… Володя знал… — прошептала она. — Он знал, но простил… Он любил Наташеньку как родную…

Наталья вскочила. Ее лицо пошло красными пятнами.

— Мама! Что ты несешь? Папа — мой папа! Мой!

— Твой папа — Виктор из автобазы! — вдруг выкрикнула Галина Семеновна, уже не сдерживаясь, рыдая. — Мы с Володей тогда поругались, он на вахту уехал на три месяца! А Виктор… Он… А потом я забеременела, а Володя вернулся и сказал — родишь, воспитаем! Он всю жизнь знал! Но любил тебя! А ты… ты мне квартиру требуешь!

Наталья отшатнулась, как от удара. Ее айфон с грохотом упал на паркет.

Нотариус быстро собрал бумаги в папку.

— Так, граждане. Я вижу, у вас семейные обстоятельства открылись. Но с точки зрения закона ситуация предельно ясна.

Он открыл завещание Владимира Петровича и зачитал последний абзац, который до этого никто не замечал:

— «В случае, если кто-либо из наследников попытается оспорить кровное родство моих внуков или иным образом воспрепятствовать воле, его доля аннулируется и переходит в пользу подтвержденных наследников мужского пола».

Он посмотрел на Галину Семеновну и Наталью.

— Владимир Петрович, царствие ему небесное, был очень дальновидным человеком. Он, видимо, предвидел такой исход. Он знал, что у Натальи Владимировны другой биологический отец. И все равно включил ее в завещание, оставив ей свою личную машину и вклад в 300 тысяч рублей. По-человечески. Но с условием — не трогать Алешу и Сережу.

— И что теперь? — прошептал Сергей.

— А теперь, — нотариус встал, — согласно этому пункту, поскольку Морозова Г.С. и Морозова Н.В. инициировали экспертизу с целью лишить наследства несовершеннолетнего Морозова А.С. и предоставили заведомо ложные обвинения, их права на наследование по этому завещанию — а это была как раз та самая машина и вклад для Натальи, и пожизненное право проживания в усадьбе для Галины Семеновны — аннулируются.

— Как аннулируются? — взвыла Галина Семеновна. — Где я жить буду? Это моя усадьба! Я там тридцать пять лет!

— Усадьба, — отрезал нотариус, — по завещанию отходит Сергею и его сыну. Ваше право проживания вы потеряли сами, когда попытались лишить внука наследства. Владимир Петрович это прямо прописал. Он вас защитил, но вы сами от защиты отказались.

Я стояла и смотрела на эту женщину. Мне было ее не жалко. Мне было жалко Владимира Петровича, который всю жизнь знал, что дочь не его, но молчал, тянул завод, строил дом, чтобы у всех все было. И в итоге даже после смерти его пытались обхитрить.

Наталья схватила сумку и выбежала из кабинета, рыдая. Ее каблуки стучали по коридору.

Галина Семеновна осела на стул. Кольцо ее потускнело.

— Сережа… сынок… — прошептала она. — Ну куда я пойду? Наташка меня не пустит, у нее однушка съемная…

Сергей молчал долго. Потом подошел к столу нотариуса и сказал:

— Иван Аркадьевич, оформите все по закону. Усадьба и цех — на меня и на Алешку, как отец хотел. А маме… маме мы выделим флигель. Тот, маленький, за баней. Пусть живет. Пока жива. Но без права продажи. И без права приводить туда Наташу с ее мужиками. Хватит.

Я кивнула. Это было справедливо. Жестко, но справедливо.

— А деньги? Те триста тысяч, что отец Наташке оставлял? — спросила я.

— Деньги, — сказал нотариус, — теперь по закону тоже переходят к Сергею и Алексею, раз условие нарушено. Но Сергей вправе распорядиться ими иначе.

Сергей посмотрел на меня.

— Отдадим Алешке на счет. На учебу. Отец бы так хотел. Чтобы хоть один внук выучился по-человечески, а не в цеху горбатился.

Мы вышли из нотариальной конторы. На улице все так же лил дождь, как на поминках. Алешка ждал нас в машине, делал уроки на заднем сиденье. Увидел нас, улыбнулся своей щербатой улыбкой — точно такой же, как у Владимира Петровича на портрете в кабинете.

— Ну что, пап? Мы теперь богатые?

Сергей обнял сына, прижал к себе крепко.

— Мы теперь, сынок, честные. А это дороже всякого кирпичного завода.

Сзади из дверей вышла Галина Семеновна. Одна, без зонта. Она шла, сгорбившись, и дождь мочил ее крашеные волосы. Она больше не кричала про нагулыша. Она шла к флигелю, который теперь был ее единственным домом. И в руках она все еще сжимала мокрый, бесполезный тест ДНК, за который отдала 18 тысяч рублей своей пенсии.

Тест, который доказал, что ее внук — настоящий Морозов, а дочь — нет.