Готовить твой стол — твои и расходы! —
— Готовить твой стол — твои и расходы! — заявила свекровь.
— Соль опять не та. Пересолила.
Галина Петровна отодвинула тарелку к середине стола и обвела гостей взглядом, будто извинялась за невестку.
Марина не обернулась. В одной руке половник, в другой — кухонное полотенце. За спиной шкворчала сковорода. За столом сидели девять человек, и все ждали добавки.
Была суббота. Третий год подряд суббота начиналась одинаково.
С шести утра Марина стояла у плиты. Холодец поставила ещё ночью. Два салата, запеканка, курица в духовке, пирог, который золовка заказала в среду. Свекровь только командовала. Велела резать картошку мельче, потому что это не столовка. Велела снимать фартук, когда невестка выносит блюдо к гостям, чтобы не позорила перед людьми.
Марина снимала фартук. Выносила. Возвращалась. Надевала снова. К полудню этот круг она проходила раз двадцать.
В большой комнате гремел телевизор. Сергей сидел во главе стола, рядом с матерью. Золовка Оксана листала телефон одной рукой, другой тянулась за салатом. Её муж разливал по рюмкам. Двое детей возили вилками по скатерти. Ещё одна пара, дальняя родня, пришла впервые, но ела так уверенно, будто всю жизнь тут обедала.
— А невестка у меня молодец. Я её всему научила, до меня она и яйцо толком сварить не умела.
Свекровь сказала это гостям с гордостью хозяйки.
Марина варила. Десять лет за плитой. Сначала заводская столовая, потом кафе на трассе. Она помнила очереди в обед, триста порций до двух часов, горячий пар над раздачей. Знала, как накормить толпу и не сорваться, знала вес каждой порции и цену каждого килограмма. На трассе водители возвращались за её борщом за сотню километров. За этим столом про это не вспоминали. Тут была одна повариха и одна хозяйка, и хозяйкой считалась Галина Петровна.
— А невестка у меня молодец. Я её всему научила, — повторила Галина Петровна и посмотрела на Марину, которая как раз выносила пирог. — Мариночка, что ты там застыла? Неси, неси, люди ждут. И сметаны принеси, я же говорила.
Марина поставила пирог. Сметаны не было. Она не купила. Специально.
— Сметаны нет, — сказала она тихо.
— Как нет? — свекровь нахмурилась. — Я же в списке писала!
— Не успела.
— Вечно ты не успеваешь! — Галина Петровна всплеснула руками перед гостями. — Вот так и живем. Я говорю — она делает по-своему.
Сергей посмотрел на жену и отвел глаза. Он всегда отводил глаза, когда мать начинала.
— Мам, да ладно, без сметаны поедим, — буркнула Оксана.
— Дело не в сметане! — отрезала Галина Петровна. — Дело в отношении! Я этот стол собираю, я всех зову, я семью держу! А она даже сметану купить не может. За три года ни разу спасибо не сказала, что я ее в дом приняла и готовке научила.
И тут Оксана, золовка, решила поддержать мать. Она отложила телефон и сказала с улыбочкой:
— Мам, а ты правильно сказала в прошлый раз. Готовить твой стол — твои и расходы! Пусть сама и покупает все, раз такая хозяйка. А то мы приходим, едим, а она потом ходит с таким лицом, будто мы ей должны.
За столом засмеялись. Не зло. Просто так, по-семейному. Как будто это была шутка.
Марина стояла в дверях кухни в своем старом фартуке. Руки у нее были красные от кипятка и от холода из холодильника. Спина болела. Она встала в шесть утра. Она потратила вчера ползарплаты на продукты для этого стола. Мясо, рыба, курица, овощи, торт, который не она заказала, но она оплатила.
И фраза — “Готовить твой стол — твои и расходы” — которую свекровь бросила ей на прошлой неделе, когда Марина заикнулась, что продукты подорожали, вдруг перестала быть обидной. Она стала инструкцией.
Марина молча развернулась и ушла на кухню. Никто не заметил. Только Сергей на секунду привстал, но мать его тут же дернула за рукав:
— Сережа, расскажи гостям, как ты в гараже полку сделал.
Марина зашла на кухню, вытерла руки полотенцем, сняла фартук. Аккуратно сложила его. Потом открыла верхний ящик, где у нее лежала старая тетрадь в клетку. Тетрадь для заказов из кафе. Она ее сохранила с трассы.
Она села за кухонный стол и открыла чистый лист. Взяла ручку и калькулятор с холодильника.
Сверху написала: “СЧЕТ. Субботние обеды. 3 года.”
И стала писать.
Она помнила все. У нее была профессиональная память повара. Она помнила вес.
Год первый. 52 субботы. Средний чек на стол из 9-11 человек: холодец — 2 кг мяса, 1,5 кг — 1200 руб. Курица — 2 шт — 900. Салаты — 3 вида — 1500. Гарнир, хлеб, нарезка — 800. Пирог/торт — 700. Напитки, водка, сок — 1000. Итого: примерно 6100 за субботу. Умножить на 52.
Она считала. Рука не дрожала. Это была не месть. Это был учет. Как в столовой. Приход-расход.
Год второй. Продукты подорожали. 52 субботы. Средний чек уже 7500.
Год третий. Этот год. 34 субботы уже прошло. Средний чек 8900.
Она считала дотошно. Три года. 138 суббот.
Потом она посчитала второй столбик: “Работа”. Повар в их городе получал 350 рублей в час. Она стояла у плиты с 6 утра до 15 часов — 9 часов. 9 часов * 350 = 3150 за субботу. Умножить на 138.
Третий столбик: “Посуда, газ, свет, моющие”. Пусть по 500 рублей за субботу.
Она сложила все три столбика.
Получилась цифра: 1 647 200 рублей.
Один миллион шестьсот сорок семь тысяч двести рублей.
За три года “твой стол — твои расходы”.
Она перечитала цифру два раза. Усмехнулась. Взяла листок, сложила его пополам и пошла в большую комнату.
В комнате уже доедали пирог. Галина Петровна рассказывала дальней родне, как она сама солила капусту.
—…и я ей говорю, учись, Марина, пока я жива…
Марина подошла к столу и положила листок прямо перед свекровью, рядом с тарелкой с недоеденным пирогом.
— Что это? — Галина Петровна брезгливо взяла листок двумя пальцами.
— Счет, — сказала Марина громко, так, чтобы слышали все. Голос у нее был спокойный, как в раздаче, когда объявляешь номер заказа. — Вы сказали — готовить мой стол, мои и расходы. Вы правы. Вот мои расходы за три года.
Тишина наступила мгновенно. Даже телевизор, казалось, стал тише.
Галина Петровна надела очки, которые висели у нее на цепочке. Начала читать. Ее губы шевелились.
— Что за бред? Какой миллион? Ты с ума сошла? — она отбросила листок.
— Это не бред, Галина Петровна. Это калькуляция. Как в столовой. Я десять лет поваром отработала, я умею считать. 138 суббот. Продукты — 912 тысяч. Работа — 434 тысячи. Коммуналка и бытовая химия — 69 тысяч. И еще я не посчитала торты на заказ, которые Оксана просила, и бензин, на котором Сергей ездил за мясом на оптовку по вашей просьбе. Если с бензином — будет 1 647 200.
Оксана схватила листок.
— Мам, она серьезно? Она с нас деньги требует?
Сергей встал:
— Марин, ты что творишь? Ты позоришь меня перед родней!
— Я не позорю, Сережа, — Марина посмотрела на мужа. Впервые за три года прямо, не отводя глаз. — Я выполняю указание твоей мамы. Она сказала — мои расходы. Я посчитала. Я просто хочу понять, когда вы мне вернете. Или мы теперь по-новому живем? Каждый платит за себя?
Дальняя родня, которая пришла впервые, сидела красная. Женщина шепнула мужу: “Пойдем, наверное…”
— Никто никуда не пойдет! — рявкнула Галина Петровна, но голос у нее уже дрожал. — Ты… ты неблагодарная! Я тебя в семью приняла! Я тебя…
— Вы меня в семью не принимали, Галина Петровна, — перебила Марина. И в этом месте голос у нее впервые дрогнул, но она удержала. — Вы меня взяли кухаркой бесплатно. Я три года готовлю на ораву в 9 человек каждую субботу. Я мою посуду за всеми. Я убираю. Вы за три года ни разу не спросили, устала ли я. Вы только говорили, что соль не та. А я солила как для людей, а не для…
Она не договорила. Махнула рукой.
— Я больше не могу. Я устала.
Она развернулась и пошла в спальню. Сняла с вешалки куртку. Взяла сумку.
Сергей побежал за ней.
— Марин, ну ты куда? Ну мамка ляпнула, ну ты же знаешь ее характер… Ну вернись за стол, люди сидят…
— Сережа, — сказала она, застегивая куртку, — люди сидят, едят то, что я с шести утра готовила. Твоя мама сказала, что это мой стол и мои расходы. Отлично. Значит, это больше не ваш стол. Это мой стол. И я его закрываю. Кафе закрыто. На учет.
— Что?
— Я больше не буду готовить субботние обеды. Никогда. Хотите собираться — собирайтесь. Но готовьте сами. Или заказывайте доставку. Или скидывайтесь и покупайте продукты. Я — не столовая. Я — жена. Твоя жена. Если ты это еще помнишь.
Она вышла из квартиры. Дверь хлопнула не громко, а тихо. Как будто закрылась крышка кастрюли.
В большой комнате стояла гробовая тишина. На столе остывала курица. Пирог был надкусан.
Галина Петровна сидела с листком в руках и смотрела на цифру 1 647 200. Для нее, пенсионерки, это была сумма космическая. Год ее пенсии.
— Она… она что, серьезно хочет денег? — прошептала Оксана.
— Дуры вы, — вдруг сказал муж Оксаны, который все это время молчал и пил водку. — Она не денег хочет. Она отдохнуть хочет. А вы ее три года доили, как корову. Я бы тоже счет выставил.
Он встал и пошел в кухню, налил себе воды.
Гости стали быстро расходиться. Дальняя родня ушла первой, бормоча “спасибо, все было очень вкусно”. Потом ушла Оксана с мужем и детьми. На столе остался бардак.
Галина Петровна осталась одна с сыном.
— Сережа, ты видел? Ты видел, что твоя жена устроила?
Сергей сидел, опустив голову. Он смотрел на пустые тарелки. И вдруг понял, что за три года он ни разу не помыл за собой тарелку в субботу. Ни разу не спросил, нужна ли помощь. Он просто ел.
— Мам, — сказал он тихо, — а ведь она права. Мы охренели.
— Что?!
— Мы охренели, мам. Она пашет всю неделю, а в субботу еще на нас пашет. А мы только жрем и критикуем. Соль не та…
Галина Петровна хотела что-то сказать, но не смогла. Потому что где-то в глубине она знала, что это правда.
Марина в это время сидела на лавочке во дворе. Было холодно, ноябрь. Она плакала. Не от обиды, а от облегчения. Как будто сняла с плеч мешок с картошкой, который несла три года.
Через час Сергей вышел к ней. Сел рядом. Молчал долго.
— Прости, — сказал он наконец. — Я… я не замечал.
— Ты не хотел замечать, Сережа. Так удобнее.
— Что теперь будет?
— Теперь будет по-другому, — сказала Марина. — Я буду готовить дома. Для нас двоих. Для тебя и для меня. Когда хочу и что хочу. А субботы… субботы теперь ваши. Хотите — собирайтесь у мамы, но без меня. Я в субботу хочу спать. Или гулять. Или просто ничего не делать. Я три года не была в субботу свободной.
Он кивнул.
— А счет? — спросил он с робкой улыбкой.
— А счет я повешу на холодильник, — усмехнулась Марина. — Чтобы аппетит у некоторых пропал. Как ты и сказал в заголовке.
Они сидели еще минут десять. Потом пошли домой вместе.
Дома Галина Петровна уже ушла, оставив после себя гору грязной посуды. Впервые за три года — гору, которую никто не собирался мыть, кроме нее самой.
Сергей молча закатал рукава и начал мыть. Марина смотрела на него и впервые за долгое время чувствовала, что у нее есть муж, а не просто человек, который сидит во главе стола.
С тех пор субботы в их семье изменились.
Сначала свекровь обиделась и месяц не звонила. Потом позвонила, как будто ничего не было, и сказала: “Ну что, в субботу собираемся?”
— Собирайтесь, Галина Петровна, — ответила Марина вежливо. — Только без меня. Я в субботу еду к маме.
И поехала.
Через две недели Оксана попыталась сама накрыть стол у матери. Получилось плохо, дорого и невкусно. Дети ныли, муж ругался, что потратили пять тысяч, а есть нечего. Гости больше не приходили с такой охотой.
А еще через месяц Галина Петровна пришла к Марине сама. Без звонка. Принесла торт из магазина. Магазинный, с кремом, который Марина не любила.
— Марин… — сказала она, стоя в дверях, — я… я посчитала. Ты права. Я… я зажралась.
Марина молчала.
— Давай… давай хоть раз в месяц? Вместе? Я продукты куплю, а ты… ты просто подскажешь, как…
Марина посмотрела на нее. На эту пожилую женщину, которая три года считала себя хозяйкой, а оказалась просто одинокой женщиной, которая боялась, что семья перестанет собираться, если она перестанет всех кормить.
— Раз в месяц, — сказала Марина. — Но готовим вместе. И убираем вместе. И продукты покупаем пополам. И соль у меня всегда будет та.
Галина Петровна кивнула и заплакала. Впервые Марина видела, как она плачет.
Счет в 1 647 200 рублей так и остался висеть на холодильнике. Только теперь под ним магнитиком была приколота другая бумажка, написанная рукой Галины Петровны:
“Долг прощен. Спасибо за науку. Г.П.”
И аппетит у родни действительно пропал. Пропал аппетит есть чужой труд бесплатно.
