Твоя зарплата у мамы, вот пусть она и

— Твоя зарплата у мамы, вот пусть она и готовит, — сказала я. Утром я подала заявление на развод

— Кать, а жрать что, мышей будем?
Вопрос прилетел из темной кухни. Екатерина скинула туфли. Левая нога гудела после смены. Желтый пакет оттягивал пальцы.
— Ты холодильник открывал? — спросила она.
— Открывал. Там свет и полбанки горчицы.
Сергей вышел в коридор. Домашние штаны вытянуты на коленях. В руке телефон. На экране мелькала игра.

— Я работаю до восьми, Сережа.
— Я тоже работаю.
Катя поставила пакет на тумбочку. Развязала ручки. Внутри лежали кусок сыра, десяток яиц и пачка творога. Никакого мяса. Никаких пельменей.
— А где нормальная еда? — скривился муж.
— В магазине.
Она прошла в ванную. Включила воду. Сергей поплелся следом.
— Я не понял юмора. Ты жена или кто?
— Я жена. А ты муж.
— Ну так накорми мужа.
Катя вытерла руки полотенцем. Посмотрела на него через зеркало.
— Вчера было десятое число. День зарплаты.
Сергей отвел взгляд.
— И что?
— Где твои восемьдесят пять тысяч?
Пауза повисла тяжелая. Слышно было, как капает вода из крана.
— Я маме перевел, — буркнул Сергей. — Ей балкон стеклить надо.
Катя повернулась.

— Все восемьдесят пять?
— Там бригада просит предоплату.
Она кивнула. Вышла из ванной. Прошла на кухню.
— Тогда ужинать будешь на балконе. У Тамары Павловны.

Сергей пошел красными пятнами. Он отбросил телефон на стол.
— Катюша, ты сейчас серьезно? Из-за куска колбасы скандал устраиваешь?
— Я не устраиваю скандал. Я констатирую факт.
Катя достала из пакета яйца. Включила плиту. Поставила сковородку.
— Моя зарплата уходит на ипотеку. И на коммуналку.
— Мы семья! — повысил голос Сережа.
— Семья скидывается на еду. Ты скинулся на мамин балкон.
Сергей скрестил руки на груди.
— У нее пенсия копеечная. Я единственный сын.
— Прекрасно. А я единственная дочь своих родителей.
Она разбила три яйца на сковороду. Масло зашипело.
— Я им балкон не стеклю. Мы копим на ремонт ванной.

— Ванная потерпит. А у матери дует.
— Значит, пусть мать тебя и кормит.
Катя переложила яичницу на тарелку. Села за стол. Взяла вилку. Сергей смотрел на нее сверху вниз.
— Ты правда будешь жрать одна?
— Буду.
— В тебе нет ничего святого, Катька.
Он развернулся и ушел в комнату. Хлопнул дверью. Катя молча доела ужин. Вымыла тарелку. Внутри не было злости. Только глухая, липкая усталость.

Утро началось в тишине. Сергей демонстративно собирался молча. Громыхал ключами. Хлопал дверцами шкафа. Катя пила кофе. В раковине лежала грязная кружка мужа. На столе — крошки от хлеба. Он съел половину батона всухомятку.
— Я вечером заеду к матери, — бросил он с порога. — Поужинаю как человек.
— Передавай привет Тамаре Павловне.
Дверь захлопнулась. Катя допила кофе. Собралась на работу. На дворе стоял конец января. Начало двадцать шестого года. Ипотека будет висеть еще девять лет. Платеж — сорок три тысячи в месяц. Платила Катя. Квартира была куплена в браке. По документам — общая. По факту — тянула ее только она.

Вечером Катя вернулась поздно. В прихожей стояли мужские ботинки. На кухне горел свет. Пахло жареным луком и дешевой колбасой.
За столом сидела Тамара Павловна.
— Добрый вечер, Катя, — сказала свекровь.
Голос медовый. Глаза колючие.
— Добрый вечер. А вы какими судьбами?
— Да вот, приехала сына проведать. Голодного.
Свекровь кивнула на плиту. Там стояла огромная кастрюля. Из-под крышки торчали слипшиеся макароны. Рядом лежали шкурки от красных сосисок.

— Спасибо за заботу.
Катя сняла пальто. Прошла к раковине. Вымыла руки.
— Сережа сказал, ты его кормить отказываешься.
— Сережа вам всю правду сказал?
Тамара Павловна поджала губы.
— Правда в том, что жена обязана готовить мужу.
— А муж обязан приносить деньги в дом.
— Он матери помог! — голос свекрови дрогнул. — У меня балкон гнилой.
Катя достала полотенце.
— Ваш балкон стоит восемьдесят пять тысяч?
— Работа дорогая нынче. Материалы дорогие.
— Я рада за вас. У вас будет теплый балкон.
Катя открыла холодильник. Достала свой сыр.
— А я тут причем?
Тамара Павловна встала. Желтый свет лампы подчеркнул морщины.
— Ты в нашей семье три года живешь. Могла бы и уважать мать мужа.
— Я вас уважаю на расстоянии.
— Я ему еды привезла на три дня. Макароны, тушенка.
— Замечательно. Только кастрюлю потом вымыть не забудьте. И мою плиту.
Свекровь задохнулась от возмущения.
— Я с тобой по-хорошему пытаюсь, Екатерина!
— А не надо со мной никак пытаться.
Катя сделала бутерброд. Налила чай.
— Если ваш сын считает нормой отдавать всю зарплату вам — пусть живет у вас.
— Квартира напополам куплена! — выплюнула свекровь.
— Ипотеку плачу я. С моей зарплатной карты.
— Он ремонт тут делал!
Катя усмехнулась.
— Обои клеил в коридоре. Два рулона. Это великий вклад.
В коридоре послышались шаги. На кухню зашел Сергей. Посмотрел на мать. Посмотрел на Катю.
— Что вы тут устроили?
— Ничего, Сереженька, — процедила Тамара Павловна. — Я пойду. Ешь макароны. А то эта тебя со свету сживет.
Она гордо прошествовала мимо Кати. Задела ее плечом. Хлопнула входная дверь.
Сергей сел за стол. Подвинул к себе кастрюлю. Наложил макароны.
— Довольна? Матери настроение испортила.
— У мамы отличное настроение. У нее новые окна на балконе. За мой счет.

— Это мои деньги! — ударил кулаком по столу Сергей.
Вилка звякнула о тарелку.
— Твоих денег здесь нет. Здесь все куплено на мои.
— Ты меркантильная стерва, Катька. Тебе только бабки нужны.
— Мне нужен партнер. А не пиявка.
Она допила чай. Встала. Ушла в комнату. Включила сериал на ноутбуке. Жили как соседи. Короткие фразы. Усталость. В воздухе висело предчувствие разрыва.

Четверг прошел тихо. Сергей ел макароны. Катя готовила себе салаты. В пятницу вечером Кате на телефон пришло уведомление.
«Списание. 1250 рублей. Яндекс.Еда.»
Она остановилась посреди улицы. Посмотрела на экран. Баланс изменился. Карта была привязана к общему аккаунту в приложении. Катя быстро зашла в историю.
Доставка пиццы. Адрес — их квартира. Заказчик — Сергей Андреевич.
Катя усмехнулась. Нажала кнопку «Заблокировать карту».
Пришла домой через час. Сергей сидел на диване. Рядом лежала пустая коробка из-под пиццы. На экране телевизора мелькали кадры фильма.
— Приятного аппетита.
Сергей вздрогнул. Повернулся.
— А, привет.
Катя кинула ключи на тумбочку.
— Пицца вкусная?
— Нормальная. Макароны надоели.
— За полторы тысячи должна быть вкусная. Особенно за мои полторы тысячи.
Сергей нахмурился.
— Опять ты за свое. Я получу аванс двадцать пятого и отдам тебе.
— Не отдашь.
Катя прошла в комнату. Достала из шкафа старую коробку из-под обуви. Там они хранили наличные. Заначка на черный день и отпуск. Собирали понемногу. Должно было лежать сто двадцать тысяч.
Катя открыла крышку. Коробка была подозрительно легкой.
Внутри лежала пыль. И две купюры по пятьсот рублей.

Катя замерла. Внизу живота заныло.
Она взяла коробку. Вышла в гостиную. Бросила ее на диван рядом с мужем. Коробка глухо ударилась об обивку.
Коробка глухо ударилась об обивку и отскочила. Сергей вздрогнул.

— Что это?

Катя смотрела на него сверху вниз.

— Это наши сто двадцать тысяч, Сережа. На отпуск. На ремонт ванной, которая, по-твоему, потерпит. Где они?

Сергей побледнел. Потом покраснел. Потом отвел глаза к телевизору.

— Я… я маме дал. У нее там доплата за работу вышла. Материалы подорожали. Она не успевала…

— Ты взял наши общие деньги и отдал своей маме без моего согласия? — голос Кати был тихим, ровным. Слишком ровным. — Наши деньги, которые я складывала по пять, по десять тысяч с каждой зарплаты?

— Они не только твои! — огрызнулся Сергей, защищаясь. — Там и мои были! Тридцать тысяч моих!

— Тридцать из ста двадцати. Остальные девяносто — мои. И ты даже их не спросил. Ты просто взял.

— А что мне было делать? У мамы паника! У нее бригада стоит, требует деньги! Я не мог ее бросить!

— Зато меня бросить — мог.

Катя села напротив. Руки у нее дрожали, но голос не дрожал.

— Сережа, скажи честно. Сколько ты всего отдал маме в этом месяце? Зарплату — восемьдесят пять. Из коробки — сто девятнадцать. И еще полторы тысячи за пиццу с моей карты. Сколько? Больше двухсот тысяч за две недели?

Сергей молчал.

— Ты понимаешь, что ипотека — сорок три тысячи? Что коммуналка — восемь? Что нам есть нечего будет? Ты об этом подумал?

— Мама отдаст! — выкрикнул он. — Когда у нее деньги будут!

— У нее пенсия копеечная, ты сам сказал. Когда она отдаст? Через десять лет?

Катя встала, взяла пустую коробку, закрыла крышку.

— Знаешь, Сережа, я долго терпела. Три года. Ты не скидывался на продукты. Ты говорил «забыл», «в следующий раз». Ты не платил ипотеку, потому что «у тебя другие расходы». Ты клеил два рулона обоев и считал это ремонтом. Я все это терпела. Потому что думала — семья. Бывает.

Она поставила коробку обратно в шкаф. Аккуратно, как будто там все еще лежали деньги.

— Но сегодня ты перешел черту. Ты залез в нашу общую заначку. В мое будущее. И отдал все своей маме, даже не спросив меня. Для меня это воровство.

— Я не вор! — заорал Сергей, вскакивая с дивана. — Это моя мать! Я обязан ей помогать!

— Обязан. Но не за мой счет. И не воруя у своей жены.

Катя пошла на кухню, налила себе воды. Руки все еще дрожали.

— Катя, ну не начинай, а? — Сергей пошел за ней. Голос стал заискивающим. — Ну хочешь, я у мамы попрошу обратно? Часть?

— Не надо ничего просить. Оставь. Пусть у нее будет самый золотой балкон в городе. А у меня будет тишина.

— Что ты имеешь в виду?

Катя посмотрела на него. Впервые за три года — без жалости, без надежды, без любви. Просто как на чужого человека, который живет в ее квартире и ест ее еду.

— Твоя зарплата — у мамы, вот пусть она и готовит. Я тебя больше кормить не буду. Ни едой, ни деньгами, ни своей жизнью.

Сергей фыркнул.

— Опять твои громкие фразы? Ты без меня не вытянешь ипотеку!

— Вытяну, — сказала Катя. — Я ее и так одна тяну. Без тебя мне будет даже легче. Минус один рот.

Она ушла в спальню и закрыла дверь.

Ночь Катя почти не спала. Лежала и смотрела в потолок. Считала. Ипотека — 43 тысячи. Коммуналка — 8. Продукты на одну — 15. Проезд, телефон — 5. Итого 71 тысяча. Ее зарплата — 95. Остается 24. Можно жить. Тяжело, но можно. С Сергеем — нельзя. Потому что с ним — это минус 85 тысяч в никуда каждый месяц, плюс вечный страх, что он снова залезет в заначку.

Утром она встала в шесть. Сергей храпел в гостиной на диване. Катя тихо собралась, сварила себе кашу, съела, помыла посуду. Потом достала из ящика паспорт, СНИЛС, свидетельство о браке, документы на квартиру.

В семь тридцать она была уже в МФЦ. Взяла талон. Села ждать.

— Что у вас? — спросила девушка в окошке.

— Заявление на развод.

— Совместно нажитое имущество, дети есть?

— Детей нет. Имущество есть — квартира в ипотеке. Но я хочу просто подать заявление. Муж может не прийти?

— Может. Если не придет три раза — разведут без него. Или через суд.

— Через суд так через суд.

Катя заполнила бланк. Рука не дрожала. В графе «причина развода» она написала коротко: «Не сошлись характерами в финансовых вопросах».

Девушка приняла заявление, выдала расписку.

— Через месяц придете за решением, если муж не явится.

— Спасибо.

Катя вышла на улицу. Морозный январский воздух ударил в лицо. Она вдохнула полной грудью. Впервые за долгое время ей стало легко. Как будто она сняла с плеч рюкзак с кирпичами, который тащила три года.

Она пошла на работу.

Сергей проснулся в десять. Увидел, что Кати нет. На кухне — пусто. В холодильнике — ее сыр, ее яйца. Его макароны закончились. Он набрал Кате.

— Ты где?

— На работе. Как обычно.

— А пожрать что?

— Твоя зарплата у мамы, вот пусть она и готовит. — повторила Катя фразу, которую сказала вчера, и положила трубку.

Сергей не понял. Подумал, что она шутит.

Вечером он пришел к ней мириться. С букетом из трех гвоздик, купленных на последние пятьсот рублей из коробки.

— Катюш, ну хватит дуться. Ну я погорячился. Ну отдал маме деньги. Ну и что? Она же мать!

Катя открыла дверь, посмотрела на гвоздики.

— Сережа, я подала на развод. Утром.

Букет упал на пол.

— Что? Ты с ума сошла? Из-за денег? Из-за каких-то ста тысяч ты семью рушишь?

— Не из-за ста тысяч, — сказала Катя спокойно. — Из-за того, что для тебя семья — это только твоя мама. А я для тебя — банкомат и кухарка. Я так не хочу.

— Катя, не дури! — Сергей схватил ее за руку. — Какая развод? У нас ипотека! Квартира общая!

— Квартира в ипотеке, — поправила Катя, высвобождая руку. — Ипотеку плачу я. Суд это учтет. Иди к маме, Сережа. У нее теперь балкон застеклен. Теплый. Там и живи. А я хочу жить спокойно.

Она закрыла дверь перед его носом.

Сергей ломился еще минут десять, кричал, звонил в дверь. Потом ушел.

Через час приехала Тамара Павловна. Уже без торта. С лицом прокурора.

— Екатерина! Что ты творишь? Ты моего сына на улицу выгоняешь?

Катя открыла дверь на цепочку.

— Тамара Павловна, ваш сын — взрослый мужчина. Ему 32 года. У него есть мама с новой лоджией за двести тысяч. Пусть у вас и живет.

— Да как ты смеешь! Он же муж твой!

— Был. Я подала на развод. И, кстати, Тамара Павловна, верните, пожалуйста, наши деньги. Сто девятнадцать тысяч. И восемьдесят пять — зарплату Сергея. Это было нажито в браке. Я имею право на половину. Или я подам в суд на неосновательное обогащение. У меня есть выписки, что он переводил вам деньги. И пустая коробка с отпечатками.

Тамара Павловна ахнула. Такого поворота она не ожидала.

— Да ты… да ты меркантильная! Да я…

— Я — реалистка. Вы взяли деньги, которые вам не принадлежат. Верните. Или увидимся в суде. Всего доброго.

Катя закрыла дверь и накинула цепочку.

За дверью было тихо, потом послышались удаляющиеся шаги и бормотание: «Вот стерва… вот вырастили…».

Катя пошла на кухню, заварила себе чай с сыром, который купила на свои деньги, и включила сериал. Впервые за три года она ела спокойно, не считая, хватит ли второму человеку.

Месяц прошел в тишине. Сергей пару раз приходил за вещами. Забирал понемногу — футболки, носки, игровую приставку. Катя молча отдавала. Не скандалила. Ей было уже все равно.

Тамара Павловна деньги не вернула. Но Катя и не надеялась. Она просто зафиксировала факт переводов у нотариуса и приложила к делу о разводе и разделе имущества.

Суд состоялся в марте. Сергей не пришел. Пришел его представитель — какой-то знакомый юрист, которого привела Тамара Павловна.

Судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, посмотрела на документы.

— Квартира приобретена в браке, но первоначальный взнос и все платежи по ипотеке производились с карты истицы, Екатерины… Ответчик… Сергей… не представил доказательств участия в оплате ипотеки. Переводы матери ответчика в размере… Суд учитывает…

Развод дали. Квартиру оставили Кате, с обязательством выплатить Сергею компенсацию за его долю, но с учетом того, что ипотеку платила только она, доля его оказалась мизерной — всего 12%. И то — ее можно было выплачивать в рассрочку.

И главное — суд обязал Сергея вернуть в семейный бюджет половину из тех 119 тысяч, что он взял из коробки. Потому что это были совместно нажитые деньги. Тамара Павловна, узнав об этом, позвонила Кате и орала полчаса, что та обобрала бедную пенсионерку.

— Тамара Павловна, — сказала Катя, — ваш балкон стоит 204 тысячи. Из них 119 — мои. Считайте, что я вам его подарила. За науку.

И повесила трубку.

В апреле Катя сделала ремонт в ванной. На свои деньги. Купила новую плитку, голубую, как море. Наняла мастера. Он сделал все за неделю.

Когда мастер ушел, Катя зашла в новую ванную, включила горячую воду и долго стояла под душем. Теплая вода стекала по плечам. В квартире пахло свежей плиткой и чистотой.

Никаких грязных кружек в раковине. Никаких крошек на столе. Никаких вопросов «а жрать что, мышей будем?».

Только она. Ее квартира. Ее жизнь.

Вечером она приготовила себе ужин — стейк из семги, салат с рукколой и бокал белого вина. Села за стол, включила музыку и ела медленно, наслаждаясь каждым кусочком.

Телефон пискнул. Сообщение от Сергея: «Кать, может, сойдемся? Я маме сказал, что больше денег давать не буду. Я понял.»

Катя посмотрела на сообщение, усмехнулась и заблокировала номер. Потом заблокировала и номер Тамары Павловны.

Она доела рыбу, допила вино, помыла посуду и пошла спать в свою спальню, в свою кровать, где теперь было много места.

Утром она проснулась от солнца. На работу идти не надо было — суббота. Можно было просто лежать, пить кофе и ни для кого не готовить. Только для себя.

И это было счастье.