Она тайком копила чтобы уехать*
*«КУДА ТЕБЕ НА МОРЕ? ТЫ ЖЕ КАССИРША!»*
— Море? Тебе? — Виктор даже не посмотрел на меня, он переключал каналы, лежа на диване в одних трусах и майке-алкоголичке. Пульт в его руке скрипел. — Нин, ты хоть себя слышишь? Какое море? Ты — кассир. Ты максимум на дачу к моей мамке можешь поехать, окучивать картошку. А на море ездят люди, которые деньги зарабатывают. А не те, кто на кассе «пакетик нужен?» пищит целый день.
Я стояла с тряпкой в руке. Оттирала стол после ужина. Пятно от кетчупа не оттиралось.
— А кассиры что, не люди? — спросила я тихо. — Мне 52 года, Вить. Я 30 лет замужем. Я ни разу не была на море просто так, для себя.
— Ой, началось! — он хохотнул. — Люди, конечно. Только мечты у тебя больно дорогие. Налей-ка мне лучше чаю. И пельменей свари, магазинных.
Я отвернулась к окну. На улице моросил дождь. Серые девятиэтажки, лужи, мусорные баки. И вдруг стало так обидно, так горько, что ком встал в горле. Не потому что он накричал. А потому что сказал это так обыденно, как будто это само собой разумеется. Кассирша не имеет права на море.
Этой ночью я почти не спала. Лежала и слушала, как храпит Виктор. А в голове крутилось: «Кассирша на курорте». Я ведь правда забыла, когда в последний раз отдыхала. Не на даче у свекрови, где с утра до ночи полола, красила забор и закатывала огурцы. А для себя. Чтобы просто лежать. Слушать волны.
На следующий день была адская смена. Пятница. Покупатели шли нескончаемым потоком. Я сидела на кассе 12 часов. Сканировала, сканировала. Пик-пик-пик. Спина отваливалась, ноги отекли так, что туфли жали. И вот под конец смены подходит женщина. Лет 50, ухоженная, пахнет дорогими духами. Кладет на ленту крем от загара, пляжную шляпу и журнал «7 дней» с кроссвордами.
Я пробиваю.
— Ой, в отпуск едете? — вырвалось у меня.
— Да! Завтра лечу в Сочи! — улыбнулась она. — Дети взрослые, внуков нет, муж отпустил. Я пять лет себе во всем отказывала, все в дом тащила. А потом подумала: а жизнь-то проходит! Пропади оно все пропадом, поеду!
Она ушла. А я осталась стоять. «Жизнь-то проходит». Меня как током ударило.
Вечером, в маршрутке, я открыла банковское приложение. И создала новый накопительный счет. Назвала его «МОРЕ». И кинула туда 1000 рублей. Это были чаевые, которые оставил один дедушка. «Дочка, купи себе шоколадку». Я тогда не купила. А теперь вот — положила начало.
Тогда я поняла главное: если я расскажу Виктору или нашей дочери Марине, что коплю на море — денег не будет. Сто процентов. У Марины сломается машина. У Виктора сломается его старая «Лада». У его мамы протечет крыша. В нашей семье мои желания всегда были на последнем месте. Всегда. Значит, надо копить тайно. Как шпионка.
Но как? Зарплата кассира 34 тысячи. Из них 30 уходит на еду, коммуналку, бытовую химию. Что остается?
Я пошла к нашей директрисе, Оксане Юрьевне. Хорошая баба, хоть и строгая.
— Оксана Юрьевна, тетя Валя уволилась, уборщицы нет. Можно я буду до смены полы мыть? В 6 утра?
Она посмотрела на меня поверх очков.
— Нин, ты что, сдурела? Ты и так на кассе падаешь. А полы — это еще час шваброй махать.
— Мне очень надо, Оксана Юрьевна. Только можно, чтобы вы мне доплату наличкой отдавали? Не в ведомости. Муж не должен знать.
Она все поняла без слов. Она знала, что Виктор — не алкоголик, но пиво каждый вечер и вечное «денег нет». Она вздохнула.
— Хорошо. 500 рублей за утро. Приходи к 6.
Так началась моя двойная жизнь. Я вставала в 5 утра. В 5:40 уже была в магазине. Пустой, гулкий, пахнущий хлоркой. Я мыла полы. Спина ныла, руки краснели от химии. Но когда Оксана Юрьевна в конце недели давала мне в конверте 2500 рублей, я летела домой как на крыльях. И сразу переводила на счет «МОРЕ».
Но этого было мало. Билет до Адлера туда-обратно — 18 тысяч. Жилье — еще 30. Надо было еще.
И я вспомнила про пельмени.
Я умею лепить пельмени как богиня. Моя бабушка меня научила. Тонкое тесто, сочный фарш, идеальный защип-косичка. Раньше я лепила их только на Новый год, потому что Виктор говорил: «Зачем возиться, в Пятерочке за 200 рублей купим».
Я пошла на оптовку, купила 5 кг муки, 3 кг свинины и говядины, лука.
И начала лепить по ночам. Виктор выпивал свои два пива, засыпал в 10 вечера, храпел. А я шла на кухню, надевала наушники с аудиокнигой и месила тесто. До часу ночи. Потом в морозилку. Утром — на работу.
Сначала заказали девочки-кассиры. Потом охранники. Потом грузчики. Потом девочки из парикмахерской напротив. «Нин, твои пельмени — как у бабушки в деревне!». Я продавала килограмм за 650 рублей. Себестоимость 300. Чистыми 350.
Однажды Виктор проснулся ночью попить воды. Зашел на кухню, а там все столы в муке, доски с пельменями.
— Ты что, опять? — буркнул он. — Кому ты лепишь среди ночи?
— Да девчонкам на работе, — соврала я, не моргнув. — На поминки заказали, тетя Валя умерла, помнишь? Скинулись.
— Вечно на тебе все ездят, — проворчал он и ушел спать. — Безотказная дура.
Я промолчала. В тот день на счет «МОРЕ» упало еще 2000.
За пять месяцев я превратилась в тень. Похудела на 6 килограмм. Под глазами — синяки. Но каждое утро я первым делом открывала приложение. 10 тысяч. 20 тысяч. 38 тысяч. Азарт был как в казино.
И тут — испытание.
Приехала дочь Марина. С мужем Костиком. Сидят на кухне.
— Мам, пап, выручайте, — Марина крутит телефон. — Нам 50 тысяч не хватает, машину хотим поменять. Наша разваливается. У вас же есть заначка?
Виктор сразу на меня кивает:
— У матери спрашивай, она у нас казначей.
Они оба смотрят на меня. А у меня на счету 43 тысячи. Кровью, потом, бессонными ночами. Пельменями. Полами. Если отдам — моря не будет. Никогда. Я знаю — они не вернут. Они уже брали 30 тысяч два года назад «на ремонт» и не вернули.
Я сжала кулаки под столом так, что ногти впились в ладони.
— Нет у нас денег, Мариночка, — сказала я тихо, но твердо.
— Как нет? — возмутилась дочь. — Мам, ну ты же работаешь! Папа работает! Вы что, вообще ничего не копите? На старость?
— Нет, — говорю. — Все уходит. На коммуналку, на еду, на твои кредиты, которые мы закрывали. Нет денег.
Марина заплакала.
— Всегда так! У всех нормальные родители, помогают! А у вас вечно нет! Эгоисты!
Она хлопнула дверью и ушла. Виктор потом полвечера пилил меня: «Какая ты мать! Дочь бросила!». Я мыла посуду и молча глотала слезы. Мне было стыдно. Очень. Я же мать. Но внутри росло другое чувство: я впервые в жизни защитила СЕБЯ. Свою мечту.
К июню у меня было 92 тысячи. Оксана Юрьевна помогла. У нее знакомый турагент сделал мне горящую путевку: гостевой дом в Адлере, 10 минут до моря, комната с душем, без питания, но дешево. Билеты на поезд — плацкарт, но мой, нижний. Я купила тайком купальник, темно-синий, утягивающий. Платье легкое, шляпу, очки. Прятала все в коробке из-под сапог на антресолях.
И вот день Х. Суббота. Виктор лежит, смотрит телевизор. Я выхожу из спальни. В светлых брюках, в новой блузке. Качу ярко-желтый чемодан. Мне его Оксана дала.
Виктор поворачивается. Челюсть отвисает.
— Ты куда это? — спрашивает.
— На море, Витя, — говорю спокойно.
— Какое море?! Ты рехнулась?! На какие шиши?!
— На свои. Кассирские.
— Ты что, воровала?! Из семейного бюджета таскала?!
— Ни копейки, — я смотрю ему прямо в глаза. — Я полгода вставала в 5 утра и мыла полы в магазине. Я полгода лепила по ночам пельмени, пока ты храпел. Я не обедала на работе, чтобы сэкономить. И я накопила. И я еду одна. На 10 дней.
Он вскочил. Красный.
— А я?! А кто мне готовить будет?! А дача?! Мать забор просила покрасить!
— В холодильнике борщ и котлеты. На три дня. Потом сам. Ты же мужик. Пельмени купишь в магазине, ты же говорил, они дешевле.
— Если ты сейчас уйдешь — можешь не возвращаться! — рявкнул он свою любимую фразу. Раньше я всегда боялась ее.
А сейчас я улыбнулась.
— А я и не боюсь, Витя. Пока.
И вышла. Колесики чемодана стучали по асфальту как победный марш.
*ПРОДОЛЖЕНИЕ — МОРЕ И ВОЗВРАЩЕНИЕ.*
Поезд был душный, с запахом курицы и вареных яиц. Но мне казалось, что я в «Восточном экспрессе». Я лежала на нижней полке и смотрела в окно. Поля, леса, станции. Я не отвечала на звонки. Виктор звонил 15 раз. Марина писала: «Мама, ты эгоистка, папа голодный сидит». Я включила авиарежим.
А потом я увидела его. Море.
Оно было бесконечное. Синее. Шумное. Оно пахло солью и свободой. Я оставила чемодан в своей комнатке и босиком побежала на пляж. Галька колола пятки. Волна окатила мои отекшие за год ноги. И я заплакала. Стоя по щиколотку в воде, в новом купальнике, в шляпе, я ревела как девчонка. От счастья.
Десять дней я жила как королева. Вставала когда хотела. Пила кофе на балконе. Купалась. Ела жареную барабульку в кафе на набережной. Познакомилась с соседкой по гостевому дому — Люсей из Воронежа, тоже кассир, только бывшая. Мы с ней болтали до ночи, пили вино. Я ни разу не вспомнила про кассу.
А дома тем временем был ад.
Виктор первые три дня ел мой борщ. Потом он кончился. Он попытался сварить пельмени, но сжег кастрюлю. Заказал доставку, потратил 2000. Потом поехал к своей маме на дачу — а там забор не крашен, трава по пояс, мать орала на него: «Нинка где? Почему ты один приперся?». Он звонил мне, а я не брала трубку.
Дочь Марина приехала к нему на третий день, увидела гору грязной посуды, пустой холодильник и отца в несвежей майке. И обалдела.
— Пап, а где мама? — спросила она.
— На море уехала! — рявкнул Виктор. — Кассирша! На курорте!
— Как на море? — Марина не поверила.
— А вот так! Тайком копила! Полы мыла! Пельмени лепила! А нас бросила!
И тут до Марины дошло. Она вспомнила, как я ей сказала, что денег нет. Как я плакала, но не дала. Ей стало стыдно. Впервые за много лет.
Когда я вернулась, загорелая, похудевшая еще на 2 кг, но с блестящими глазами, на вокзале меня встречал Виктор. С букетом. Из трех гвоздик, купленных у бабки на вокзале.
— Нин… — он мялся. — Ну ты это… прости. Я дурак.
Я молча взяла букет.
Дома было чисто. Относительно. Он помыл посуду. Пропылесосил. На столе лежала записка от Марины: «Мам, прости. Я все поняла. Ты имеешь право».
Вечером мы сидели на кухне. Виктор пил чай, без пива.
— Нин, а как там… на море? — спросил он тихо.
— Тепло, Вить, — сказала я. — Очень тепло. И тихо. Только волны шумят. И никто не кричит «пакет нужен?».
Он кивнул.
— Знаешь, я без тебя… я понял, что ты много делаешь. Я не замечал.
— Я знаю, — кивнула я.
С тех пор прошло полгода. Я снова работаю кассиром. Но теперь я не только кассир. Я — женщина, которая была на море. Которая смогла.
Виктор теперь сам иногда моет посуду. И раз в неделю покупает мне шоколадку. Без повода.
А на холодильнике у меня висит магнитик из Адлера: «Море ждет». И рядом — мой новый счет в приложении. Называется «ВТОРОЕ МОРЕ». Там уже 17 тысяч. Потому что пельмени я лепить не бросила. Девочки из парикмахерской просят еще.
А в следующем году я поеду снова. Может, в Сочи. Может, в Крым. Может, одна, а может, с Люсей из Воронежа.
Потому что оказалось, что «кассирша на курорте» — это не смешно. Это гордо. Это значит, что даже если у тебя зарплата 34 тысячи, если у тебя муж-ворчун и дочь-эгоистка, если у тебя 52 года и отекшие ноги — ты все равно можешь увидеть море. Если очень захочешь. Если перестанешь всех обслуживать и начнешь обслуживать свою мечту.
И когда меня теперь спрашивают на кассе: «А вы были на море?» — я улыбаюсь и говорю:
И пробиваю товар. Пик-пик. Но уже с совсем другим настроением.
