Они долго не могли родить и тогда взяли из

Они долго не могли родить и тогда взяли из детдома мальчика — его брали и возвращали дважды. Через месяц жена узнала, что беременна

Татьяна никогда не думала, что будет плакать оттого, что в доме заплачет ребёнок. Но когда Кирюша впервые закричал ночью — тонко, испуганно — она вскочила с кровати, и слёзы сами потекли по лицу.

— Ты чего? — Олег сел, спросонья не понимая.

— Ничего, — сказала она. — Просто… просто в нашем доме ребёнок плачет. Понимаешь? В нашем доме.

Он обнял её. И тоже заплакал.

Девять лет они пытались.

Девять лет — с самой свадьбы. Сначала не торопились. Думали — молодые, всё впереди. Потом начали ждать. Потом — считать дни, считать месяцы, считать годы. Потом — ходить по врачам.

Врачи разводили руками.

— Физиология у вас нормальная, — говорили они. — Бывает. Ждите. Отдохните. Смените обстановку.

Они меняли. И отдыхали. И ждали.

Татьяна пила травы, которые советовали бабки. Олег бросил выпивать — хотя и так почти не пил. Они обошли всех специалистов в районной больнице, потом в столице республики. Потом махнули рукой — как Бог даст.

Но Бог не давал.

Соседки сочувствовали. Родня намекала. Мать Татьяны вздыхала: «Дочка, может, тебе подлечиться?» Свекровь молчала — и это было хуже всяких слов.

Олег держался. Работал механизатором, руки золотые, мужик надёжный. Дом построил сам — большой, светлый, на две семьи. А семьи-то и нет. Только они вдвоём.

— Может, и ладно, — сказала однажды Татьяна. — Проживём. Вон люди вообще одни живут.

Олег кивнул. Но она видела: он смотрит на соседских ребятишек, и глаза у него становятся как у побитой собаки.

Идею подала фельдшер из сельской амбулатории. Валентина Степановна — женщина немолодая, мудрая.

— Слушайте, — сказала она, когда Татьяна в очередной раз пришла за каплями от давления. — А вы про усыновление не думали?

Татьяна замерла.

— В детском доме дети ждут. Годами ждут. А вы тут вдвоём в пяти комнатах. Может, судьба вам не своих родить, а чужого родным сделать?

Дома Татьяна долго молчала. Олег ужинал, смотрел телевизор, ничего не замечал. А потом она села рядом и сказала:

— Олеж. Давай усыновим.

Он положил вилку. Долго смотрел в стену.

— А потянем? — спросил он. — Это же не свой. Свой-то какой ни есть, кровь родная. А чужой…

— Не чужой, — перебила она. — Родной. Если мы его полюбим — станет родной.

Олег думал неделю. Потом ещё неделю. Потом поехали в район — узнавать.

Оказалось — можно. Документы, справки, комиссия, школа приёмных родителей. Всё это заняло полгода. Татьяна ходила по инстанциям как на работу. Олег отпрашивался, ездил с ней. Иногда спорили. Иногда плакали. Но шли.

И дошли.

Мальчика звали Кирилл. Четыре года.

В детском доме, в столице республики, их провели в игровую комнату. Дети играли на ковре — кто-то строил башню из кубиков, кто-то катал машинку. А один мальчик сидел у окна и смотрел на улицу. Маленький, светловолосый, с очень серьёзными глазами.

— Вот, — сказала заведующая. — Кирилл. Хороший мальчик. Спокойный. Только…

— Что? — спросила Татьяна.

— Он уже два раза возвращался.

— Как это?

— Брали. И возвращали. Одна семья — через месяц. Другая — через полгода. Говорили — трудный. А он не трудный. Он просто не верит больше. Никому…

Татьяна сказала:

— Олег, он не верит больше никому. Его брали и возвращали дважды. Одна семья — через месяц. Другая — через полгода. Говорили — трудный. А он не трудный. Он просто не верит. Понял?

Олег сказал:

— Таня, а мы… Мы не вернём его? Мы… Мы потянем? Это же не свой. Свой-то какой ни есть, кровь родная. А чужой…

Татьяна сказала:

— Олег, не чужой. Родной. Если мы его полюбим — станет родной. Девять лет мы пытались. Девять лет — с самой свадьбы. Сначала не торопились. Потом ждали. Потом считали дни, месяцы, годы. Потом ходили по врачам. Врачи говорили: «Физиология нормальная. Ждите. Отдохните. Смените обстановку». Мы меняли. Мы отдыхали. Мы ждали. А Бог не давал. А теперь Бог даёт Кирюшу. Понял?

Олег сказал:

— Таня, давай возьмём Кирюшу. Давай сделаем чужого родным.

Кирюша сидел у окна. Маленький, светловолосый, с серьёзными глазами. Он смотрел на улицу. Он не строил башню из кубиков. Он не катал машинку. Он смотрел, как другие дети играют. Татьяна подошла к нему. Она сказала:

— Кирюша, привет. Я — Таня. А это — Олег. Мы… Мы пришли за тобой.

Кирюша сказал:

— Вы… Вы тоже меня вернёте? Через месяц? Через полгода?

Татьяна сказала:

— Кирюша, мы не вернём тебя. Никогда. Ты будешь жить в нашем доме. В большом, светлом доме на две семьи, который Олег построил сам. В пяти комнатах. Вдвоём мы там жили. А теперь втроём будем. Понял?

Кирюша сказал:

— Я не верю. Мне говорили так два раза. А потом возвращали.

Олег сказал:

— Кирюша, мы не говорим так. Мы так делаем. Поехали домой.

Они поехали домой. Кирюша сидел в машине и смотрел в окно. Он не плакал. Он не смеялся. Он просто смотрел. Дома Татьяна показала ему комнату. Она сказала:

— Кирюша, это твоя комната. Твоя кровать. Твои кубики. Твоя машинка. Понял?

Кирюша сказал:

— Это… Это моя? А вы… Вы не заберёте?

Татьяна сказала:

— Кирюша, не заберём. Это твоя. Навсегда.

Ночью Кирюша впервые закричал — тонко, испуганно. Татьяна вскочила с кровати, и слёзы потекли по лицу. Она сказала Олегу:

— Олег, в нашем доме ребёнок плачет. Понимаешь? В нашем доме.

Олег обнял её. И тоже заплакал. Он сказал:

— Таня, девять лет в нашем доме никто не плакал. Девять лет мы вдвоём в пяти комнатах. А теперь Кирюша плачет. А мы плачем. Понял?

Кирюша плакал каждую ночь первую неделю. Он просыпался и говорил:

— Вы меня вернёте? Вы меня вернёте?

Татьяна говорила:

— Кирюша, мы не вернём тебя. Мы не та семья, которая возвращает через месяц. Мы не та семья, которая возвращает через полгода. Мы — та семья, которая не возвращает. Понял?

Олег говорил:

— Кирюша, я механизатор. Руки золотые. Я дом построил. А теперь я построю тебе… Я построю тебе качели. Понял?

Кирюша сказал:

— Качели? А потом вы меня вернёте?

Татьяна сказала:

— Кирюша, качели останутся. Ты останешься. Понял?

Через месяц Татьяна узнала, что беременна. Она сказала Олегу:

— Олег, я беременна. Девять лет мы пытались. Девять лет Бог не давал. А теперь Бог дал. Через месяц после того, как мы взяли Кирюшу. Понял?

Олег сел. Он положил вилку. Он долго смотрел в стену. Он сказал:

— Таня, а… А Кирюша? А Кирюша… Мы… Мы взяли Кирюшу, а теперь у нас будет свой? Свой-то какой ни есть, кровь родная. А Кирюша… Кирюша…

Татьяна сказала:

— Олег, Кирюша — родной. Если мы его полюбим — он родной. Мы его полюбили. Мы его не вернём. А теперь у нас будет ещё один родной. Свой. Но Кирюша — тоже свой. Понял?

Олег сказал:

— Таня, а если… А если мы не потянем двоих? А если… А если Кирюша подумает, что мы его взяли, а теперь у нас будет свой, и мы его вернём? Как те две семьи? Одна через месяц. Другая через полгода. А мы… Мы через месяц узнали, что беременна. А Кирюша… Кирюша подумает, что мы его вернём через месяц. Понял?

Татьяна сказала:

— Олег, Кирюша не подумает. Потому что мы ему скажем. Мы скажем ему прямо сейчас.

Они пошли к Кирюше. Кирюша сидел у окна и смотрел на улицу. Как в детском доме. Маленький, светловолосый, с серьёзными глазами. Татьяна села рядом. Она сказала:

— Кирюша, у нас будет ребёнок. У мамы в животике будет малыш. Ты будешь старшим братом. Понял?

Кирюша сказал:

— Вы… Вы меня вернёте? Теперь у вас будет свой. А я… Я чужой. Меня брали и возвращали дважды. А теперь вы меня вернёте в третий раз. Понял?

Татьяна заплакала. Она сказала:

— Кирюша, мы не вернём тебя. Никогда. Ты — родной. Ты — старший брат. Малыш будет твоим братиком или сестричкой. А ты будешь его защищать. Понял?

Кирюша сказал:

— Я не верю. Мне говорили так два раза.

Олег сказал:

— Кирюша, ты не веришь, потому что тебя возвращали. А мы не возвращаем. Мы строим качели. Мы строим комнату. Мы строим дом на две семьи. А теперь у нас будет семья на две семьи? Нет. У нас будет семья из четырёх человек. Понял?

Валентина Степановна, фельдшер, сказала Татьяне:

— Таня, ты… Ты беременна? После девяти лет? После того, как взяли Кирюшу? Это… Это бывает. Когда перестаёшь ждать, когда отпускаешь, когда полюбишь чужого, Бог даёт своего. Поняла?

Татьяна сказала:

— Валентина Степановна, я… Я боюсь, что Кирюша подумает, что мы его вернём. Я боюсь, что он опять перестанет верить. Я боюсь, что он скажет: «Вы меня вернёте через месяц». Поняли?

Валентина Степановна сказала:

— Таня, скажи Кирюше, что он — старший. Что старший не возвращают. Что старшего любят первым. Поняла?

Соседки сказали:

— Таня, ну вот! А вы усыновили! А теперь своя беременна! А Кирюшу-то теперь куда? Обратно в детдом?

Татьяна сказала:

— Соседки, Кирюшу никуда. Кирюша — наш. Кирюша — старший. А малыш — младший. Поняли?

Родня сказала:

— Таня, может, тебе подлечиться? А теперь подлечилась? А Кирюша…

Свекровь молчала. И это было хуже всяких слов. А потом свекровь сказала:

— Таня, а… А Кирюша теперь… Теперь у вас будет свой. А Кирюша…

Татьяна сказала:

— Мама, Кирюша — свой. Кирюша — наш. Мы его не вернём. Никогда. Поняли?

Олег строил качели. Он строил качели для Кирюши. Он строил кроватку для малыша. Он сказал:

— Таня, девять лет мы пытались. Девять лет мы считали дни, месяцы, годы. Девять лет мы ходили по врачам. А теперь у нас Кирюша. А теперь у нас малыш. А дом, который я построил на две семьи, теперь будет на четыре человека. Понял?

Кирюша стал по ночам спать спокойно. Он перестал кричать: «Вы меня вернёте?» Он стал говорить:

— Мама, а малыш… Малыш будет спать в моей комнате? Или в своей?

Татьяна сказала:

— Кирюша, малыш будет спать в своей комнате. А ты будешь старшим братом. Ты будешь ему показывать кубики. Ты будешь ему катать машинку. Понял?

Кирюша сказал:

— Мама, я… Я буду старшим братом. Я не буду возвращённым. Я буду старшим. Понял?

Через девять месяцев родился малыш. Девочка. Татьяна сказала:

— Олег, в нашем доме ребёнок плачет. Второй ребёнок. Понимаешь? В нашем доме два ребёнка плачут. Кирюша и малышка. Понял?

Олег обнял её. И тоже заплакал. Он сказал:

— Таня, девять лет в нашем доме никто не плакал. А теперь два ребёнка плачут. А мы плачем. Понял?

Кирюша подошёл к кроватке. Он посмотрел на малышку. Он сказал:

— Это… Это моя сестричка? Это… Это моя? А вы… Вы меня не вернёте?

Татьяна сказала:

— Кирюша, это твоя сестричка. А ты — её старший брат. А мы тебя не вернём. Никогда. Понял?

Кирюша сказал:

— Мама, я верю. Теперь я верю. Потому что вы не вернули меня, когда узнали, что беременна. Вы не вернули меня, когда родилась сестричка. Вы… Вы…

Олег сказал:

— Кирюша, мы не вернули тебя, потому что ты — родной. Ты был родным, когда мы тебя взяли из детдома. Ты был родным, когда тебя брали и возвращали дважды. Ты стал родным, когда мы тебя полюбили. Понял?

А Кирюша вырос. Он стал старшим братом. Он качал сестричку на качелях, которые построил Олег. Он строил башню из кубиков для сестрички. Он катал машинку. Он говорил сестричке:

— Ты — младшая. А я — старший. А мама и папа — наши. Поняла?

И если меня теперь спросят: «А ты не жалеешь, что взяла из детдома мальчика, которого брали и возвращали дважды, а через месяц узнала, что беременна?» — я отвечу:

— Нет. Я жалею только о том, что девять лет ждала своего, а не пошла за чужим, который стал родным. Потому что если бы я раньше взяла Кирюшу, Кирюша бы раньше поверил, что одна семья, которая не возвращает, сильнее, чем сто раз, когда тебе говорят: «Ты трудный».