Когда приболел муж, его родня оборвала

*Когда приболел муж, его родня оборвала телефон. Когда с температурой слегла я, муж уехал на рыбалку*

Электронный градусник пискнул три раза. 32-летняя Марина с трудом вытащила его из-под мышки и попыталась сфокусировать слезящиеся глаза на дисплее. 39,1. Она натянула тяжелое пуховое одеяло до подбородка.

И в этот момент она вдруг очень живо вспомнила, как полгода назад заболел её муж Олег.

Тогда на его градуснике было 37,4. И в их двушке было объявлено военное положение национального масштаба.

— Марин… — раздался тогда из спальни слабый, надломленный голос. — Иди сюда. Срочно.

Марина прибежала с кухни, бросив недоваренный ужин. Олег, 34-летний здоровый мужик под девяносто кило, лежал на кровати, раскинув руки.

— Что случилось? — испугалась она.

— Посмотри, — он дрожащей рукой протянул градусник, как орден. — Тридцать семь и четыре. Я так и знал. Меня ещё в обед знобить начало.

— Олеж, ну это же просто лёгкая температура, — выдохнула Марина. — Обычная простуда. Сейчас чай с лимоном…

— Какой чай, Марин?! — страдальчески простонал он, хватаясь за голову. — У меня суставы выкручивает, будто по мне каток проехал! Вы, женщины, не понимаете, у нас другая физиология, мы температуру в десять раз тяжелее переносим! Мне реально плохо.

Он кряхтя перевернулся на бок с видом смертельно раненого полководца и натянул одеяло до носа.

— Закрой шторы. Свет режет глаза. И принеси холодное полотенце на лоб.

Он демонстративно вздыхал каждые пару минут, требуя спасения. Но самым страшным был не сам Олег. Самым страшным была его родня.

Свекровь, Валерия Петровна, узнав о «трагедии», обрывала телефон по пять-шесть раз на дню.

— Мариночка, ты сварила ему бульон? Только из домашней курицы, магазинная желудок посадит! — звенел её тревожный голос. — Ты дала витамин С? А морс клюквенный сделала? У Олежи с детства слабый иммунитет, любая простуда даст осложнения на сердце! Меряй температуру каждый час!

Звонила его сестра Лида:

— Марин, ты что, его одного оставила? Он же без тебя умрёт! Сходи в аптеку, купи вот те леденцы с эвкалиптом, только немецкие, другие ему не помогают!

Марина не отходила. Брала отгулы за свой счёт. Бегала в круглосуточную аптеку в метель, потому что Олегу показалось, что нужны именно те леденцы. Заваривала травы, варила бульоны, меняла полотенца и слушала нытьё о том, как ему тяжело дышать. Болезнь мужа была священна.

А теперь, глядя на свои 39,1, Марина понимала: для неё в этом браке сиделки не предусмотрено.

Это была пятница. Конец тяжелой недели. Дорога домой в метро казалась пыткой. Каждый звук отдавался в висках молотом.

Дома она провалилась в сон. Разбудил хлопок входной двери и звон ключей на тумбочке. Начало девятого. Вернулся Олег.

Марина слышала его шаги. Но муж не зашёл в спальню. Не заглянул, почему темно и где жена. Шаги уверенно пошли на кухню. Хлопнула дверца холодильника. Ещё раз, с раздражением.

Через минуту дверь спальни резко распахнулась, впустив свет. Марина болезненно зажмурилась.

— Марин, я не понял, а где ужин? — голос Олега был недовольным. — Ты что, спать завалилась? Пятница же. Я голодный как волк, на работе завал был.

Марина с трудом разлепила сухие губы.

— Олег… мне очень плохо. Температура за тридцать девять. Пожалуйста, принеси воды и парацетамол из аптечки.

Олег замер в дверях. Ни капли тревоги.

— Вечно ты не вовремя, — цокнул он языком, закатывая глаза. — Нормально же всё утром было! По весне все болеют, зачем до такой температуры доводить? Могла бы на работе таблетку выпить.

— Какую таблетку, Олег? — прошептала Марина, чувствуя, как от обиды наворачиваются слёзы. — У меня почти сорок. Я стоять не могу…

Но он словно не слышал. Не подошёл к кровати, не коснулся её горячего лба. Развернулся и ушёл на кухню.

Через пятнадцать минут — звонок домофона: доставка. По квартире поплыл резкий запах пиццы с пепперони, от которого её затошнило ещё сильнее.

Олег поел на кухне, громко включив сериал на планшете. Когда вернулся в спальню, молча скинул одежду, лёг у самого края кровати, отвернулся к стене и захрапел.

Марина лежала и смотрела в потолок, дрожа. Встала, шатаясь, дошла до кухни, нашла парацетамол, выпила воды из-под крана. Упала обратно.

Утром в субботу градусник показал 38,8. Олег уже был одет. В камуфляжном костюме, с рюкзаком.

— Ты куда? — просипела Марина.

— На рыбалку. Мы с Пахой ещё месяц назад договаривались. — Он застегивал молнию. — Ты же всё равно болеешь, тебе покой нужен. Я тебе мешать не буду.

— Олег, у меня температура…

— Ну и что? Я что, врач? Я тебе что сделаю? Полежишь, пройдёт. А у нас место уплывёт. Паха уже лодку надул.

Он взял термос и ушёл, хлопнув дверью. Не закрыв окно, которое она просила закрыть, потому что дуло.

И тут Марина заплакала. Не от температуры. От того, что полгода назад она три дня не спала, меняя ему полотенца при 37,4, а он уезжает на рыбалку, когда у неё 39,1.

Она лежала до обеда одна. Потом позвонила мама.

— Марин, голос какой… Ты заболела?

— Мам, да. 39.

— А Олег где?

— На рыбалке.

Пауза в трубке была длинной.

— Дочь, собирайся. Я сейчас приеду.

Мама приехала через сорок минут. С бульоном в банке, с малиной, с лекарствами. Увидела дочь — белую, с потрескавшимися губами, с трясущимися руками — и ахнула.

— Господи, Марина! Ты почему скорую не вызвала?!

— Да кому я нужна…

Мама потрогала лоб, вызвала скорую. Врач сказал — грипп, тяжёлое течение, нужен антибиотик, покой и уход. Сделал укол, оставил рецепт.

Мама осталась. Два дня она не отходила: варила, поила, обтирала, проветривала. На второй день температура спала до 37,9. Марина смогла сесть.

А Олег вернулся в воскресенье вечером. Загорелый, довольный, с ведром карасей.

— О, привет! — бросил он с порога. — Живая? Я карасей привёз, почистишь? Мама твоя тут? А, уже ушла? Ну и хорошо, а то командует.

Марина посмотрела на него. На его румяное лицо, на ведро с рыбой, которая ещё шевелилась, на его беспечность.

— Олег, — сказала тихо. — Ты понимаешь, что ты сделал?

— А что я сделал? — искренне удивился он. — Я на рыбалку съездил. Имею право раз в полгода. Ты болеешь, я тебе что, сплясать должен был? Ты же взрослая баба, сама таблетку выпить не можешь?

— Когда у тебя было 37,4, твоя мама звонила мне шесть раз в день. Твоя сестра требовала немецкие леденцы. Ты лежал и стонал, что умираешь. Я бегала вокруг тебя, брала отгулы, не спала. А когда у меня 39,1, ты заказал пиццу, чтобы мне воняло на всю квартиру, отвернулся и захрапел. А утром уехал на рыбалку.

— Ну ты сравнила! — возмутился Олег. — У меня тогда реально плохо было! У мужиков по-другому всё проходит! Это научно доказано! А ты… ну грипп, у всех грипп, что теперь, отменять всё?

Марина встала. Медленно, держась за стенку. Подошла к ведру с карасями и перевернула его прямо на ламинат в коридоре. Рыба запрыгала по полу, вода растеклась.

— Ты что творишь, дура?! — заорал Олег, кидаясь собирать рыбу.

— Я творю то, что ты делал полгода назад, когда я тебе полотенца меняла, — сказала Марина. — Только я — молча. А ты — с криками. Олег, я устала быть твоей мамкой. Я хочу быть женой. А у тебя жена — только когда тебе плохо. Когда плохо мне — у тебя рыбалка.

Он собрал карасей в ведро, матерясь, поскользнулся, вымок.

— Истеричка, — бросил он. — Из-за рыбы истерику закатила.

— Нет, — покачала головой Марина. — Из-за себя. Я больше так не хочу.

На следующий день она вышла на работу, хотя больничный ещё не закрыли. Вечером собрала его вещи в большую спортивную сумку — ту самую, с которой он ездил на рыбалку — и поставила у двери.

— Что это? — спросил Олег, вернувшись.

— Твои вещи. Поживи у мамы. У неё иммунитет слабый, ты помнишь? Ей нужен уход. А я — выздоравливающая, мне покой нужен. Ты сам так сказал.

— Марин, ты серьёзно? Из-за одной рыбалки?

— Не из-за рыбалки, Олег. Из-за 37,4 и 39,1. Из-за того, что для тебя твоя температура — трагедия, а моя — неудобство. Я так не хочу жить. Уезжай.

Он ушёл, хлопнув дверью, уверенный, что через два дня она позвонит и попросит прощения. Как всегда.

Она не позвонила.

Через неделю позвонила свекровь.

— Марина, ты что творишь?! Олег сказал, ты его выгнала из-за карасей! Он же добытчик! Он же для семьи старался!

— Валерия Петровна, — спокойно ответила Марина, и голос её не дрожал. — Когда у Олега было 37,4, вы звонили мне шесть раз в день и требовали бульон из домашней курицы. Когда у меня было 39,1, ваш сын уехал на рыбалку. Скажите, из какой курицы мне теперь варить бульон для себя?

Свекровь замолчала, потом бросила трубку.

Олег вернулся через месяц, похудевший, с другой сумкой.

— Марин, давай поговорим. Я понял. Я был дурак.

— Что ты понял?

— Что надо было остаться. Что надо было… ну… чай сделать.

— Чай, — усмехнулась Марина. — Олег, дело не в чае. Дело в том, что ты меня не видишь. Ты видишь только себя, когда тебе плохо. А когда плохо мне — тебе неудобно, и ты уходишь. На рыбалку, к маме, в телефон. Куда угодно, лишь бы не быть рядом.

Она не пустила его. Но и не выгнала окончательно. Сказала: «Давай попробуем по-другому. Ты поживёшь отдельно месяц. Если за этот месяц ты хоть раз спросишь, как я себя чувствую, не потому что тебе что-то надо, а просто так — тогда поговорим».

Он начал звонить. Сначала — формально: «Как дела?» Потом — «Температуры нет?». Потом — «Я сварил бульон, правда, из магазинной курицы, но… привезти?»

Через два месяца Марина разрешила ему вернуться. Но с условием: градусник в доме теперь один, и он показывает одинаково для обоих. И если у кого-то 37,4 — это просто 37,4, а не конец света. А если у кого-то 39,1 — это повод остаться рядом, а не ехать на рыбалку.

Олег согласился. И в следующую пятницу, когда у Марины снова поднялась температура — уже 37,2, обычная простуда — он не пошёл на рыбалку. Он принёс ей чай, закрыл шторы и сел рядом, не глядя в телефон.

И Марина поняла, что иногда надо перевернуть ведро с карасями, чтобы человек наконец увидел не рыбу, а тебя.